Это не дословный перевод, а книга на двух языках, вышедшие бок о бок. Вы можете прочитать его на русском, английском или на обоих языках.
This is not a word-by-word translation but the books in the two languages put side by side. You can read it in Russian, in English or both.
ВОЙНА И МИР – Лев Толстой
| ВОЙНА И МИР – Лев Толстой | War and Peace, by Leo Tolstoy |
| < < < | > > > |
| — Я за Долохова! — кричал третий. — Разними, Курагин. | “I bet on Dolokhov!” cried a third. “Kuragin, you part our hands.” |
| — Ну, бросьте Мишку, тут пари. | “There, leave Bruin alone; here’s a bet on.” |
| — Одним духом, иначе проиграно, — кричал четвертый. | “At one draught, or he loses!” shouted a fourth. |
| — Яков! Давай бутылку, Яков! — кричал сам хозяин, высокий красавец, стоявший посреди толпы в одной тонкой рубашке, раскрытой на средине груди. — Стойте, господа. Вот он, Петруша, милый друг, — обратился он к Пьеру. | “Jacob, bring a bottle!” shouted the host, a tall, handsome fellow who stood in the midst of the group, without a coat, and with his fine linen shirt unfastened in front. “Wait a bit, you fellows…. Here is Petya! Good man!” cried he, addressing Pierre. |
| Другой голос невысокого человека, с ясными голубыми глазами, особенно поражавший среди этих всех пьяных голосов своим трезвым выражением, закричал от окна: | Another voice, from a man of medium height with clear blue eyes, particularly striking among all these drunken voices by its sober ring, cried from the window |
| — Иди сюда — разойми пари! — Это был Долохов, семеновский офицер, известный игрок и бретёр, живший вместе с Анатолем. Пьер улыбался, весело глядя вокруг себя. | “Come here; part the bets!” This was Dolokhov, an officer of the Semenov regiment, a notorious gambler and duelist, who was living with Anatole. Pierre smiled, looking about him merrily. |
| — Ничего не понимаю. В чем дело? — спросил он. | “I don’t understand. What’s it all about?” |
| — Стойте, он не пьян. Дай бутылку, — сказал Анатоль и, взяв со стола стакан, подошел к Пьеру. | “Wait a bit, he is not drunk yet! A bottle here,” saide Anatole, taking a glass from the table he went up to Pierre. |
| — Преждеe всего пей. | “First of all you must drink!” |
| Пьер стал пить стакан за стаканом, исподлобья оглядывая пьяных гостей, которые опять столпились у окна, и прислушиваясь к их говору. Анатоль наливал ему вино и рассказывал, что Долохов держит пари с англичанином Стивенсом, моряком, бывшим тут, в том, что он, Долохов, выпьет бутылку рома, сидя на окне третьего этажа с опущенными наружу ногами. | Pierre drank one glass after another, looking from under his brows at the tipsy guests who were again crowding round the window, and listening to their chatter. Anatole kept on refilling Pierre’s glass while explaining that Dolokhov was betting with Stevens, an English naval officer, that he would drink a bottle of rum sitting on the outer ledge of the third floor window with his legs hanging out. |
| — Ну, пей же всю, — сказал Анатоль, подавая последний стакан Пьеру, — а то не пущу! | “Go on, you must drink it all,” said Anatole, giving Pierre the last glass, “or I won’t let you go!” |
| — Нет, не хочу, — сказал Пьер, отталкивая Анатоля, и подошел к окну. | “No, I won’t,” said Pierre, pushing Anatole aside, and he went up to the window. |
| Долохов держал за руку англичанина и ясно, отчетливо выговаривал условия пари, обращаясь преимущественно к Анатолю и Пьеру. | Dolokhov was holding the Englishman’s hand and clearly and distinctly repeating the terms of the bet, addressing himself particularly to Anatole and Pierre. |
| Долохов был человек среднего роста, курчавый и с светлыми голубыми глазами. Ему было лет двадцать пять. Он не носил усов, как и все пехотные офицеры, и рот его, самая поразительная черта его лица, был весь виден. Линии этого рта были замечательно тонко изогнуты. В середине верхняя губа энергически опускалась на крепкую нижнюю острым клином, и в углах образовывалось постоянно что-то вроде двух улыбок, по одной с каждой стороны; и все вместе, а особенно в соединении с твердым, наглым, умным взглядом, составляло впечатление такое, что нельзя было не заметить этого лица. Долохов был небогатый человек, без всяких связей. И несмотря на то, что Анатоль проживал десятки тысяч, Долохов жил с ним и успел себя поставить так, что Анатоль и все знавшие их уважали Долохова больше, чем Анатоля. Долохов играл во все игры и почти всегда выигрывал. Сколько бы он ни пил, он никогда не терял ясности головы. И Курагин и Долохов в то время были знаменитостями в мире повес и кутил Петербурга. | Dolokhov was of medium height, with curly hair and light-blue eyes. He was about twenty-five. Like all infantry officers he wore no mustache, so that his mouth, the most striking feature of his face, was clearly seen. The lines of that mouth were remarkably finely curved. The middle of the upper lip formed a sharp wedge and closed firmly on the firm lower one, and something like two distinct smiles played continually round the two corners of the mouth; this, together with the resolute, insolent intelligence of his eyes, produced an effect which made it impossible not to notice his face. Dolokhov was a man of small means and no connections. Yet, though Anatole spent tens of thousands of rubles, Dolokhov lived with him and had placed himself on such a footing that all who knew them, including Anatole himself, respected him more than they did Anatole. Dolokhov could play all games and nearly always won. However much he drank, he never lost his clearheadedness. Both Kuragin and Dolokhov were at that time notorious among the rakes and scapegraces of Petersburg. |
| Бутылка рома была принесена; раму, не пускавшую сесть на наружный откос окна, выламывали два лакея, видимо, торопившиеся и робевшие от советов и криков окружавших господ. | The bottle of rum was brought. The window frame which prevented anyone from sitting on the outer sill was being forced out by two footmen, who were evidently flurried and intimidated by the directions and shouts of the gentlemen around. |
| Анатоль с своим победительным видом подошел к окну. Ему хотелось сломать что-нибудь. Он оттолкнул лакеев и потянул раму, но рама не сдавалась. Он разбил стекло. | Anatole with his swaggering air strode up to the window. He wanted to smash something. Pushing away the footmen he tugged at the frame, but could not move it. He smashed a pane. |
| — Ну-ка ты, силач, — обратился он к Пьеру. | “You have a try, Hercules,” said he, turning to Pierre. |
| Пьер взялся за перекладины, потянул и с треском где сломал, где выворотил дубовую раму. | Pierre seized the crossbeam, tugged, and wrenched the oak frame out with a crash. |
| — Всю вон, а то подумают, что я держусь, — сказал Долохов. | “Take it right out, or they’ll think I’m holding on,” said Dolokhov. |
| — Англичанин хвастает… а?.. хорошо?.. — говорил Анатоль. | “Is the Englishman bragging?… Eh? Is it all right?” said Anatole. |
| — Хорошо, — сказал Пьер, глядя на Долохова, который, взяв в руки бутылку рома, подходил к окну, из которого виднелся свет неба и сливавшихся на нем утренней и вечерней зари. | “First-rate,” said Pierre, looking at Dolokhov, who with a bottle of rum in his hand was approaching the window, from which the light of thee sky, the dawn merging with the afterglow of sunset, was visible. |
| Долохов с бутылкой рома в руке вскочил на окно. | Dolokhov, the bottle of rum still in his hand, jumped onto the window sill. |
| — Слушать! — крикнул он, стоя на подоконнике и обращаясь в комнату. Всеe замолчали. | “Listen!” cried he, standing there and addressing those in the room. All were silent. |
| — Я держу пари (он говорил по-французски, чтоб его понял англичанин, и говорил не слишком хорошо на этом языке). Держу пари на пятьдесят империалов, хотите на сто? — прибавил он, обращаясь к англичанину. | “I bet fifty imperials” – he spoke French that the Englishman might understand him, but he did, not speak it very well – “I bet fifty imperials… or do you wish to make it a hundred?” added he, addressing the Englishman. |
| — Нет, пятьдесят, — сказал англичанин. | “No, fifty,” replied the latter. |
| — Хорошо, на пятьдесят империалов, — что я выпью бутылку рома всю, не отнимая ото рта, выпью, сидя за окном, вот на этом месте (он нагнулся и показал покатый выступ стены за окном), и не держась ни за что… Так?.. | “All right. Fifty imperials… that I will drink a whole bottle of rum without taking it from my mouth, sitting outside the window on this spot” (he stooped and pointed to the sloping ledge outside the window) “and without holding on to anything. Is that right?” |
| — Очень хорошо, — сказал англичанин. | “Quite right,” said the Englishman. |
| Анатоль повернулся к англичанину и, взяв его за пуговицу фрака и сверху глядя на него (англичанин был мал ростом), начал по-английски повторять ему условия пари. | Anatole turned to the Englishman and taking him by one of the buttons of his coat and looking down at him – the Englishman was short – began repeating the terms of the wager to him in English. |
| — Постой, — закричал Долохов, стуча бутылкой по окну, чтоб обратить на себя внимание. — Постой, Курагин; слушайте. Если кто сделает то же, то я плачу сто империалов. Понимаете? | “Wait!” cried Dolokhov, hammering with the bottle on the window sill to attract attention. “Wait a bit, Kuragin. Listen! If anyone else does the same, I will pay him a hundred imperials. Do you understand?” |
| Англичанин кивнул головой, не давая никак разуметь, намерен ли он или нет принять это новое пари. Анатоль не отпускал англичанина, и, несмотря на то, что тот, кивая, давал знать, что он все понял, Анатоль переводил ему слова Долохова по-английски. Молодой худощавый мальчик, лейб-гусар, проигравшийся в этот вечер, взлез на окно, высунулся и посмотрел вниз. | The Englishman nodded, but gave no indication whether he intended to accept this challenge or not. Anatole did not release him, and though he kept nodding to show that he understood, Anatole went on translating Dolokhov’s words into English. A thin young lad, an hussar of the Life Guards, who had been losing that evening, climbed on the window sill, leaned over, and looked down. |
| — Ууу! — проговорил он, глядя за окно на камень тротуара. | “Oh! Oh! Oh!” he muttered, looking down from the window at the stones of the pavement. |
| — Смирно! — закричал Долохов и сдернул с окна офицера, который, запутавшись шпорами, неловко спрыгнул в комнату. | – Attention! Dolokhov shouted and pulled the officer out of the window, who, tangled in his spurs, awkwardly jumped into the room. |
| Поставив бутылку на подоконник, чтобы было удобно достать ее, Долохов осторожно и тихо полез в окно. Спустив ноги и распершись обеими руками в края окна, он примерился, уселся, отпустил руки, подвинулся направо, налево и достал бутылку. Анатоль принес две свечки и поставил их на подоконник, хотя было уже совсем светло. Спина Долохова в белой рубашке и курчавая голова его были освещены с обеих сторон. Все столпились у окна. Англичанин стоял впереди. Пьер улыбался и ничего не говорил. Один из присутствующих, постарше других, с испуганным и сердитым лицом, вдруг продвинулся вперед и хотел схватить Долохова за рубашку. | Placing the bottle on the window sill where he could reach it easily, Dolokhov climbed carefully and slowly through the window and lowered his legs. Pressing against both sides of the window, he adjusted himself on his seat, lowered his hands, moved a little to the right and then to the left, and took up the bottle. Anatole brought two candles and placed them on the window sill, though it was already quite light. Dolokhov’s back in his white shirt, and his curly head, were lit up from both sides. Everyone crowded to the window, the Englishman in front. Pierre stood smiling but silent. One man, older than the others present, suddenly pushed forward with a scared and angry look and wanted to seize hold of Dolokhov’s shirt. |
| — Господа, это глупости; он убьется до смерти, — сказал этот более благоразумный человек. | “I say, this is folly! He’ll be killed,” said this more sensible man. |
| Анатоль остановил его. | Anatole stopped him. |
| — Не трогай, ты его испугаешь, он убьется. А?.. Что тогда?.. А?.. | “Don’t touch him! You’ll startle him and then he’ll be killed. Eh?… What then?… Eh?” |
| Долохов обернулся, поправляясь и опять распершись руками. | Dolokhov turned round and, again holding on with both hands, arranged himself on his seat. |
| — Ежели кто ко мне еще будет соваться, — сказал он, редко пропуская слова сквозь стиснутые и тонкие губы, — я того сейчас спущу вотe сюда. Ну!.. | “If anyone comes meddling again,” said he, emittinge the words separately through his thin compressed lips, “I will throw him down there. Now then!” |
| Сказав «ну!», он повернулся опять, отпустил руки, взял бутылку и поднес ко рту, закинул назад голову и вскинул кверху свободную руку для перевеса. Один из лакеев, начавший подбирать стекла, остановился в согнутом положении, не спуская глаз с окна и спины Долохова. Анатоль стоял прямо, разинув глаза. Англичанин, выпятив вперед губы, смотрел сбоку. Тот, который останавливал, убежал в угол комнаты и лег на диван лицом к стене. Пьер закрыл лицо, и слабая улыбка, забывшись, осталась на его лице, хоть оно теперь выражало ужас и страх. Все молчали. Пьер отнял от глаз руки. Долохов сидел все в том же положении, только голова загнулась назад, так что курчавые волосы затылка прикасались к воротнику рубахи, и рука с бутылкой поднималась все выше и выше, содрогаясь и делая усилие. Бутылка видимо опорожнялась и с тем вместе поднималась, загибая голову. «Что же это так долго?» — подумал Пьер. Ему казалось, что прошло больше получаса. Вдруг Долохов сделал движение назад спиной, и рука его нервически задрожала; этого содрогания было достаточно, чтобы сдвинуть все тело, сидевшее на покатом откосе. Он сдвинулся весь, и еще сильнее задрожали, делая усилие, рука и голова его. Одна рука поднялась, чтобы схватиться за подоконник, но опять опустилась. Пьер опять закрыл глаза и сказал себе, что никогда уж не откроет их. Вдруг он почувствовал, что все вокруг зашевелилось. Он взглянул: Долохов стоял на подоконнике, лицо его было бледно и весело. | Saying this he again turned round, dropped his hands, took the bottle and lifted it to his lips, threw back his head, and raised his free hand to balance himself. One of the footmen who had stooped to pick up some broken glass remained in that position without taking his eyes from the window and from Dolokhov’s back. Anatole stood erect with staring eyes. The Englishman looked on sideways, pursing up his lips. The man who had wished to stop the affair ran to a corner of the room and threw himself on a sofa with his face to the wall. Pierre hid his face, from which a faint smile forgot to fade though his features now expressed horror and fear. All were still. Pierre took his hands from his eyes. Dolokhov still sat in the same position, only his head was thrown further back till his curly hair touched his shirt collar, and the hand holding the bottle was lifted higher and higher and trembled with the effort. The bottle was emptying perceptibly and rising still higher and his head tilting yet further back. “Why is it so long?” thought Pierre. It seemed to him that more than half an hour had elapsed. Suddenly Dolokhov made a backward movement with his spine, and his arm trembled nervously; this was sufficient to cause his whole body to slip as he sat on the sloping ledge. As he began slipping down, his head and arm wavered still more with the strain. One hand moved as if to clutch the window sill, but refrained from touching it. Pierre again covered his eyes and thought he would never never them again. Suddenly he was aware of a stir all around. He looked up: Dolokhov was standing on the window sill, with a pale but radiant face. |
| — Пуста! | “It’s empty.” |
| Он кинул бутылку англичанину, который ловко поймал ее. Долохов спрыгнул с окна. От него сильно пахло ромом. | He threw the bottle to the Englishman, who caught it neatly. Dolokhov jumped down. He smelt strongly of rum. |
| — Отлично! Молодцом! Вот так пари! Черт вас возьми совсем! — кричали с разных сторон. | “Well done!… Fine fellow!… There’s a bet for you!… Devil take you!” came from different sides. |
| Англичанин, достав кошелек, отсчитывал деньги. Долохов хмурился и молчал. Пьер вскочил на окно. | The Englishman took out his purse and began counting out the money. Dolokhov stood frowning and did not speak. Pierre jumped upon the window sill. |
| — Господа! Кто хочет со мною пари? Я то же сделаю, — вдруг крикнул он. — И пари не нужно, вот что. Вели дать бутылку. Я сделаю… вели дать. | “Gentlemen, who wishes to bet with me? I’ll do the same thing!” he suddenly cried. “Even without a bet, there! Tell them to bring me a bottle. I’ll do it…. Bring a bottle!” |
| — Пускай, пускай! — сказал Долохов, улыбаясь. | “Let him do it, let him do it,” said Dolokhov, smiling. |
| — Что ты, с ума сошел? Кто тебя пустит? У тебя и на лестнице голова кружится, — заговорили с разных сторон. | “What next? Have you gone mad?… No one would let you!… Why, you go giddy even on a staircase,” exclaimed several voices. |
| — Я выпью, давай бутылку рома! — закричал Пьер, решительным и пьяным жестом ударяя по столу, и полез в окно. | “I’ll drink it! Let’s have a bottle of rum!” shouted Pierre, banginge the table with a determined and drunken gesture and preparing to climb out of the window. |
| Его схватили за руки; но он был так силен, что далеко оттолкнул того, кто приблизился к нему. | They seized him by his arms; but he was so strong that everyone who touched him was sent flying. |
| — Нет, его так не уломаешь ни за что, — говорилe Анатоль, — постойте, я его обману. Послушай, я с тобой держу пари, но завтра, а теперь мы все едем к ***. | “No, you’ll never manage him that way,” said Anatole. “Wait a bit and I’ll get round him…. Listen! I’ll take your bet tomorrow, but now we are all going to -‘s.” |
| — Едем, — закричал Пьер, — едем!.. И Мишку с собой берем…И он ухватил медведя и, обняв и подняв его, стал кружиться с ним по комнате. | “Comee on then,” cried Pierre. “Come on!… And we’ll take Bruin with us.” And he caught the bear, took it in his arms, lifted it from the ground, and began dancing round the room with it. |
| VII | CHAPTER X |
| Князь Василий исполнил обещание, данное на вечере у Анны Павловны княгине Друбецкой, просившей его о своем единственном сыне Борисе. О нем было доложено государю, и, не в пример другим, он был переведен в гвардии Семеновский полк прапорщиком. Но адъютантом или состоящим при Кутузове Борис так и не был назначен, несмотря на все хлопоты и происки Анны Михайловны. Вскоре после вечера Анны Павловны Анна Михайловна вернулась в Москву, прямо к своим богатым родственникам Ростовым, у которых она стояла в Москве и у которых с детства воспитывался и годами живал ее обожаемый Боренька, только что произведенный в армейские и тотчас переведенный в гвардейские прапорщики. Гвардия уже вышла из Петербурга 10-го августа, и сын, оставшийся для обмундирования в Москве, должен был догнать ее по дороге в Радзивилов. | Prince Vasili kept the promise he had given to Princess Drubetskaya who had spoken to him on behalf of her only son Boris on the evening of Anna Pavlovna’s soiree. The matter was mentioned to the Emperor, an exception made, and Boris transferred into the regiment of Semenov Guards with the rank of cornet. He received, however, no appointment to Kutuzov’s staff despite all Anna Mikhaylovna’s endeavors and entreaties. Soon after Anna Pavlovna’s reception Anna Mikhaylovna returned to Moscow and went straight to her rich relations, the Rostovs, with whom she stayed when in the town and where and where her darling Bory, who had only just entered a regiment of the line and was being at once transferred to the Guards as a cornet, had been educated from childhood and lived for years at a time. The Guards had already left Petersburg on the tenth of August, and her son, who had remained in Moscow for his equipment, was to join them on the march to Radzivilov. |
| У Ростовых были именинницы Натальи — мать и меньшая дочь. С утра не переставая подъезжали и отъезжали цуги, подвозившие поздравителей к большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской. Графиня с красивой старшею дочерью и гостями, не перестававшими сменять один другого, сидели в гостиной. | It was St. Natalia’s day and the name day of two of the Rostovs – the mother and the youngest daughter – both named Nataly. Ever since the morning, carriages with six horses had been coming and going continually, bringing visitors to the Countess Rostova’s big house on the Povarskaya, so well known to all Moscow. The countess herself and her handsome eldest daughter were in the drawing-room with the visitors who came to congratulate, and who constantly succeeded one another in relays. |
| Графиня была женщина с восточным типом худого лица, лет сорока пяти, видимо, изнуренная детьми, которых у ней было двенадцать человек. Медлительность ее движений и говора, происходившая от слабости сил, придавала ей значительный вид, внушавший уважение. Княгиня Анна Михайловна Друбецкая, как домашний человек, сидела тут же, помогая в деле принимания и занимания разговором гостей. Молодежь была в задних комнатах, не находя нужным участвовать в приеме визитов. Граф встречал и провожал гостей, приглашая всех к обеду. | The countess was a woman of about forty-five, with a thin Oriental type of face, evidently worn out with childbearing – she had had twelve. A languor of motion and speech, resulting from weakness, gave her a distinguished air which inspired respect. Princess Anna Mikhaylovna Drubetskaya, who as a member of the household was also seated in the drawing room, helped to receive and entertain the visitors. The young people were in one of the inner rooms, not considering it necessary to take part in receiving the visitors. The count met the guests and saw them off, inviting them all to dinner. |
| — Очень, очень вам благодарен, ma chère или mon cher 1 (ma chère или mon cher он говорил всем без исключения, без малейших оттенков, как выше, так и ниже его стоявшим людям), за себя и за дорогих именинниц. Смотрите же, приезжайте обедать. Вы меня обидите, mon cher. Душевно прошу вас от всего семейства, ma chère. — Эти слова с одинаким выражением на полном, веселом и чисто выбритом лице и с одинаково крепким пожатием руки и повторяемыми короткими поклонами говорил он всем без исключения и изменения. Проводив одного гостя, граф возвращался к тому или той, которые были еще в гостиной; придвинув кресла и с видом человека, любящего и умеющего пожить, молодецки расставив ноги и положив на колена руки, он значительно покачивался, предлагал догадки о погоде, советовался о здоровье, иногда на русском, иногда на очень дурном, но самоуверенном французском языке, и снова с видом усталого, но твердого в исполнении обязанности человека шел провожать, оправляя редкие седые волосы на лысине, и опять звал обедать. Иногда, возвращаясь из передней, он заходил через цветочную и официантскую в большую мраморную залу, где накрывали стол на восемьдесят кувертов, и, глядя на официантов, носивших серебро и фарфор, раздвигавших столы и развертывавших камчатные скатерти, подзывал к себе Дмитрия Васильевича, дворянина, занимавшегося всеми его делами, и говорил: | “I am very, very grateful to you, mon cher,” or “ma chere” – he called everyone without exception and without the slightest variation in his tone, “my dear,” whether they were above or below him in rank – “I thank you for myself and for our two dear ones whose name day we are keeping. But mind you come to dinner or I shall be offended, ma chere! On behalf of the whole family I beg you to come, mon cher!” These words he repeated to everyone without exception or variation, and with the same expression on his full, cheerful, clean-shaven face, the same firm pressure of the hand and the same quick, repeated bows. As soon as he had seen a visitor off he returned to one of those who were still in the drawing room, drew a chair toward him or her, and jauntily spreading out his legs and putting his hands on his knees with the air of a man who enjoys life and knows how to live, he swayed to and fro with dignity, offered surmises about the weather, or touched on questions of health, sometimes in Russian and sometimes in very bad but self-confident French; then again, like a man weary but unflinching in the fulfillment of duty, he rose to see some visitors off and, stroking his scanty gray hairs over his bald patch, also asked them to dinner. Sometimes on his way back from the anteroom he would pass through the conservatory and pantry into the large marble dining hall, where tables were being set out for eighty people; and looking at the footmen, who were bringing in silver and china, moving tables, and unfolding damask table linen, he would call Dmitri Vasilevich, a man of good family and the manager of all his affairs, and while looking with pleasure at the enormous table would say: |
| — Ну, ну, Митенька, смотри, чтобы все было хорошо. Так, так, — говорил он, с удовольствием оглядывая огромный раздвинутый стол. — Главное — сервировка. То-то… — И он уходил, самодовольно вздыхая, опять в гостиную. | “Well, Dmitri, you’ll see that things are all as they should be? That’s right! The great thing is the serving, that’s it.” And with a complacent sigh he would return to the drawing room. |
| — Марья Львовна Карагина с дочерью! — басом доложил огромный графинин выездной лакей, входя в двери гостиной. Графиня подумала и понюхала из золотой табакерки с портретом мужа. | “Marya Lvovna Karagina and her daughter!” announced the countess’ gigantic footman in his bass voice, entering the drawing room. The countess reflected a moment and took a pinch from a gold snuffbox with her husband’s portrait on it. |
| — Замучили меня эти визиты, — сказала она. — Ну, уж ее последнюю приму. Чопорна очень. Проси, — сказала она лакею грустным голосом, как будто говорила: «Ну, уж добивайте». | “I’m quite worn out by these callers. However, I’ll see her and no more. She is so affected. Ask her in,” she said to the footman in a sad voice, as if saying: “Very well, finish me off.” |
| Высокая, полная, с гордым видом дама с круглолицею улыбающеюся дочкой, шумя платьями, вошли в гостиную. | A tall, stout, and proud-looking woman, with a round-faced smiling daughter, entered the drawing room, their dresses rustling. |
| — Chère comtesse, il y a si longtemps… elle a été alitée, la pauvre enfant… au bal des Razoumovsky… et la comtesse Apraksine… j’ai été si heureuse… 2 — послышались оживленные женские голоса, перебивая один другой и сливаясь с шумом платьев и придвиганием стульев. Начался тот разговор, который затевают ровно настолько, чтобы при первой паузе встать, зашуметь платьями, проговорить: «Je suis bien charmée; la santé de maman… et la comtesse Apraksine» 3, — и опять, зашумев платьями, пройти в переднюю, надеть шубу или плащ и уехать. Разговор зашел о главной городской новости того времени — о болезни известного богача и красавца екатерининского времени старого графа Безухова и о его незаконном сыне Пьере, который так неприлично вел себя на вечере у Анны Павловны Шерер. | “Dear Countess, what an age… She has been laid up, poor child… at the Razumovski’s ball… and Countess Apraksina… I was so delighted…” came the sounds of animated feminine voices, interrupting one another and mingling with the rustling of dresses and the scraping of chairs. Then one of those conversations began which last out until, at the first pause, the guests rise with a rustle of dresses and say, “I am so delighted… Mamma’s health… and Countess Apraksina… and then, again rustling, pass into the anteroom, put on cloaks or mantles, and drive away. The conversation was on the chief topic of the day: the illness of the wealthy and celebrated beau of Catherine’s day, Count Bezukhov, and about his illegitimate son Pierre, the one who had behaved so improperly at Anna Pavlovna’s reception. |
| — Я очень жалею бедного графа, — говорила гостья, — здоровье его и так было плохо, а теперь это огорченье от сына. Это его убьет! | “I am so sorry for the poor count,” said the visitor. “He is in such bad health, and now this vexation about his son is enough to kill him!” |
| — Что такое? — спросила графиня, как будто не зная, о чем говорит гостья, хотя она раз пятнадцать уже слышала причину огорчения графа Безухова. | “What is that?” asked the countess as if she did not know what the visitor alluded to, though she had already heard about the cause of Count Bezukhov’s distress some fifteen times. |
| — Вот нынешнее воспитание! Еще за границей, — продолжала гостья, — этот молодой человек предоставлен был самому себе, и теперь в Петербурге, говорят, он такие ужасы наделал, что его с полицией выслали оттуда. | “That’s what comes of a modern education,” exclaimed the visitor. “It seems that while he was abroad this young man was allowed to do as he liked, now in Petersburg I hear he has been doing such terrible things that he has been expelled by the police.” |
| — Скажите! — сказала графиня. | “You don’t say so!” replied the countess. |
| — Он дурно выбирал свои знакомства, — вмешалась княгиня Анна Михайловна. — Сын князя Василия, он и один Долохов, они, говорят, Бог знает что делали. И оба пострадали. Долохов разжалован в солдаты, а сын Безухова выслан в Москву. Анатоля Курагина — того отец как-то замял. Но выслали-таки из Петербурга. | “He chose his friends badly,” interposed Anna Mikhaylovna. “Prince Vasili’s son, he, and a certain Dolokhov have, it is said, been up to heaven only knows what! And they have had to suffer for it. Dolokhov has been degraded to the ranks and Bezukhov’s son sent back to Moscow. Anatole Kuragin’s father managed somehow to get his son’s affair hushed up, but even he was ordered out of Petersburg.” |
| — Да что бишь они сделали? — спросила графиня. | “But what have they been up to?” asked the countess. |
| — Это совершенные разбойники, особенно Долохов, — говорила гостья. — Он сын Марьи Ивановны Долоховой, такой почтенной дамы, и что же? Можете себе представить; они втроем достали где-то медведя, посадили с собой в карету и повезли к актрисам. Прибежала полиция их унимать. Они поймали квартального и привязали его спина с спиной к медведю и пустили медведя в Мойку; медведь плавает, а квартальный на нем. | “They are regular brigands, especially Dolokhov,” replied the visitor. “He is a son of Marya Ivanovna Dolokhova, such a worthy woman, but there, just fancy! Those three got hold of a bear somewhere, put it in a carriage, and set off with it to visit some actresses! The police tried to interfere, and what did the young men do? They tied a policeman and the bear back to back and put the bear into the Moyka Canal. And there was the bear swimming about with the policeman on his back!” |
| — Хороша, ma chère, фигура квартального, — закричал граф, помирая со смеху. | “What a nice figure the policeman must have cut, my dear!” shouted the count, dying with laughter. |
| — Ах, ужас какой! Чему тут смеяться, граф? | “Oh, how dreadful! How can you laugh at it, Count?” |
| Но дамы невольно смеялись и сами. | Yet the ladies themselves could not help laughing. |
| — Насилу спасли этого несчастного, — продолжала гостья. — И это сын графа Кирилла Владимировича Безухова так умно забавляется! — прибавила она. — А говорили, что так хорошо воспитан и умен. Вот все воспитание заграничное куда довело. Надеюсь, что здесь его никто не примет, несмотря на его богатство. Мне хотели его представить. Я решительно отказалась: у меня дочери. | “It was all they could do to rescue the poor man,” continued the visitor. “And to think it is Cyril Vladimirovich Bezukhov’s son who amuses himself in this sensible manner! And he was said to be so well educated and clever. This is all that his foreign education has done for him! I hope that here in Moscow no one will receive him, in spite of his money. They wanted to introduce him to me, but I quite declined: I have my daughters to consider.” |
| — Отчего вы говорите, что этот молодой человек так богат? — спросила графиня, нагибаясь от девиц, которые тотчас же сделали вид, что не слушают. — Ведь у него только незаконные дети. Кажется… и Пьер незаконный. | “Why do you say this young man is so rich?” asked the countess, turning away from the girls, who at once assumed an air of inattention. “His children are all illegitimate. I think Pierre also is illegitimate.” |
| Гостья махнула рукой. | The visitor made a gesture with her hand. |
| — У него их двадцать незаконных, я думаю. Княгиня Анна Михайловна вмешалась в разговор, видимо, желая выказать свои связи и свое знание всех светских обстоятельств. | “I should think he has a score of them.” Princess Anna Mikhaylovna intervened in the conversation, evidently wishing to show her connections and knowledge of what went on in society. |
| — Вот в чем дело, — сказала она значительно и тоже полушепотом. — Репутация графа Кирилла Владимировича известна… Детям своим он и счет потерял, но этот Пьер любимый был. | “The fact of the matter is,” said she significantly, and also in a half whisper, “everyone knows Count Cyril’s reputation…. He has lost count of his children, but this Pierre was his favorite.” |
| — Как старик был хорош, — сказала графиня, — еще прошлого года! Красивее мужчины я не видывала. | “How handsome the old man still was only a year ago!” remarked the countess. “I have never seen a handsomer man.” |
| — Теперь очень переменился, — сказала Анна Михайловна. — Так я хотела сказать, — продолжала она, — по жене прямой наследник всего именья князь Василий, но Пьера отец очень любил, занимался его воспитанием и писал государю… так что никто не знает, ежели он умрет (он так плох, что этого ждут каждую минуту, и Lorrain приехал из Петербурга), кому достанется это огромное состояние, Пьеру или князю Василию. Сорок тысяч душ и миллионы. Я это очень хорошо знаю, потому что мне сам князь Василий это говорил. Да и Кирилл Владимирович мне приходится троюродным дядей по матери. Он и крестил Борю, — прибавила она, как будто не приписывая этому обстоятельству никакого значения. | “He is very much altered now,” said Anna Mikhaylovna. “Well, as I was saying, Prince Vasili is the next heir through his wife, but the count is very fond of Pierre, looked after his education, and wrote to the Emperor about him; so that in the case of his death – and he is so ill that he may die at any moment, and Dr. Lorrain has come from Petersburg – no one knows who will inherit his immense fortune, Pierre or Prince Vasili. Forty thousand serfs and millions of rubles! I know it all very well for Prince Vasili told me himself. Besides, Cyril Vladimirovich is my mother’s second cousin. He’s also my Bory’s godfather,” she added, as if she attached no importance at all to the fact. |
| — Князь Василий приехал в Москву вчера. Он едет на ревизию, мне говорили, — сказала гостья.
Akirill.com | “Prince Vasili arrived in Moscow yesterday. I hear he has come on some inspection business,” remarked the visitor. |
| — Да, но entre nous 4, — сказала княгиня, — это предлог, он приехал, собственно, к графу Кириллу Владимировичу, узнав, что он так плох. | “Yes, but between ourselves,” said the princess, that is a pretext. The fact is he has come to see Count Cyril Vladimirovich, hearing how ill he is.” |
| — Однако, ma chère, это славная штука, — сказал граф и, заметив, что старшая гостья его не слушала, обратился уже к барышням: — Хороша фигура была у квартального, я воображаю. | “But do you know, my dear, that was a capital joke,” said the count; and seeing that the elder visitor was not listening, he turned to the young ladies. “I can just imagine what a funny figure that policeman cut!” |
| И он, представив, как махал руками квартальный, опять захохотал звучным и басистым смехом, колебавшим все его полное тело, как смеются люди, всегда хорошо евшие и особенно пившие. — Так, пожалуйста же, обедать к нам, — сказал он. | And as he waved his arms to impersonate the policeman, his portly form again shook with a deep ringing laugh, the laugh of one who always eats well and, in particular, drinks well. “So do come and dine with us!” he said. |
| VIII | CHAPTER XI |
| Наступило молчание. Графиня глядела на гостью, приятно улыбаясь, впрочем, не скрывая того, что не огорчится теперь нисколько, если гостья поднимется и уедет. Дочь гостьи уже оправляла платье, вопросительно глядя на мать, как вдруг из соседней комнаты послышался бег к двери нескольких мужских и женских ног, грохот зацепленного и поваленного стула, и в комнату вбежала тринадцатилетняя девочка, запахнув что-то короткою кисейною юбкою, и остановилась посередине комнаты. Очевидно было, она нечаянно, с нерассчитанного бега, заскочила так далеко. В дверях в ту же минуту показались студент с малиновым воротником, гвардейский офицер, пятнадцатилетняя девочка и толстый румяный мальчик в детской курточке. | Silence ensued. The countess looked at her callers, smiling affably, but not concealing the fact that she would not be distressed if they now rose and took their leave. The visitor’s daughter was already smoothing down her dress with an inquiring look at her mother, when suddenly from the next room were heard the footsteps of boys and girls running to the door and the noise of a chair falling over, and a girl of thirteen, hiding something in the folds of her short muslin frock, darted in and stopped short in the middle of the room. It was evident that she had not intended her flight to bring her so far. Behind her in the doorway appeared a student with a crimson coat collar, an officer of the Guards, a girl of fifteen, and a plump rosy-faced boy in a short jacket. |
| Граф вскочил и, раскачиваясь, широко расставил руки вокруг вбежавшей девочки.— А, вот она! — смеясь, закричал он. — Именинница! Ma chère именинница! | The count jumped up and, swaying from side to side, spread his arms wide and threw them round the little girl who had run in. “Ah, here she is!” he exclaimed laughing. “My pet, whose name day it is. My dear pet!” |
| — Ma chère, il y a un temps pour tout 1, — сказала графиня, притворяясь строгою. — Ты ее все балуешь, Elie, — прибавила она мужу. | “Ma chere, there is a time for everything,” said the countess with feigned severity. “You spoil her, Ilya,” she added, turning to her husband. |
| — Bonjour, ma chère, je vous félicite, — сказала гостья. — Quelle délicieuse enfant! 2 — прибавила она, обращаясь к матери. | “How do you do, my dear? I wish you many happy returns of your name day,” said the visitor. “What a charming child,” she added, addressing the mother. |
| Черноглазая, с большим ртом, некрасивая, но живая девочка, с своими детскими открытыми плечиками, выскочившими из корсажа от быстрого бега, с своими сбившимися назад черными кудрями, тоненькими оголенными руками и маленькими ножками в кружевных панталончиках и открытых башмачках, была в том милом возрасте, когда девочка уже не ребенок, а ребенок еще не девушка. Вывернувшись от отца, она подбежала к матери и, не обращая никакого внимания на ее строгое замечание, спрятала свое раскрасневшееся лицо в кружевах материной мантильи и засмеялась. Она смеялась чему-то, толкуя отрывисто про куклу, которую вынула из-под юбочки. | This black-eyed, wide-mouthed girl, not pretty but full of life – with childish bare shoulders which after her run heaved and shook her bodice, with black curls tossed backward, thin bare arms, little legs in lace-frilled drawers, and feet in low slippers – was just at that charming age when a girl is no longer a child, though the child is not yet a young woman. Escaping from her father she ran to hide her flushed face in the lace of her mother’s mantilla – not paying the least attention to her severe remark – and began to laugh. She laughed, and in fragmentary sentences tried to explain about a doll which she produced from the folds of her frock. |
| — Видите?.. Кукла… Мими… Видите. | “Do you see?… My doll… Mimi… You see…” |
| И Наташа не могла больше говорить (ей все смешно казалось). Она упала на мать и расхохоталась так громко и звонко, что все, даже чопорная гостья, против воли засмеялись. | was all Natasha managed to utter (to her everything seemed funny). She leaned against her mother and burst into such a loud, ringing fit of laughter that even the prim visitor could not help joining in. |
| — Ну, поди, поди с своим уродом! — сказала мать, притворно сердито отталкивая дочь. — Это моя меньшая, — обратилась она к гостье. | “Now then, go away and take your monstrosity with you,” said the mother, pushing away her daughter with pretended sternness, and turning to the visitor she added: “She is my youngest girl.” |
| Наташа, оторвав на минуту лицо от кружевной косынки матери, взглянула на нее снизу сквозь слезы смеха и опять спрятала лицо. | Natasha, raising her face for a moment from her mother’s mantilla, glanced up at her through tears of laughter, and again hid her face. |
| Гостья, принужденная любоваться семейною сценой, сочла нужным принять в ней какое-нибудь участие. | The visitor, compelled to look on at this family scene, thought it necessary to take some part in it. |
| — Скажите, моя милая, — сказала она, обращаясь к Наташе, — как же вам приходится эта Мими? Дочь, верно? | “Tell me, my dear,” said she to Natasha, “is Mimi a relation of yours? A daughter, I suppose?” |
| Наташе не понравился тон снисхождения до детского разговора, с которым гостья обратилась к ней. Она ничего не ответила и серьезно посмотрела на гостью. | Natasha did not like the visitor’s tone of condescension to childish things. She did not reply, but looked at her seriously. |
| Между тем все это молодое поколение: Борис — офицер, сын княгини Анны Михайловны, Николай — студент, старший сын графа, Соня — пятнадцатилетняя племянница графа, и маленький Петруша — меньшой сын, — все разместились в гостиной и, видимо, старались удержать в границах приличия оживление и веселость, которыми еще дышала каждая их черта. Видно было, что там, в задних комнатах, откуда они все так стремительно прибежали, у них были разговоры веселее, чем здесь о городских сплетнях, погоде и comtesse Apraksine 3. Изредка они взглядывали друг на друга и едва удерживались от смеха. | Meanwhile the younger generation: Boris, the officer, Anna Mikhaylovna’s son; Nicholas, the undergraduate, the count’s eldest son; Sonya, the count’s fifteen-year-old niece, and little Petya, his youngest boy, had all settled down in the drawing room and were obviously trying to restrain within the bounds of decorum the excitement and mirth that shone in all their faces. Evidently in the back rooms, from which they had dashed out so impetuously, the conversation had been more amusing than the drawing-room talk of society scandals, the weather, and Countess Apraksina. Now and then they glanced at one another, hardly able to suppress their laughter. |
| Два молодых человека, студент и офицер, друзья с детства, были одних лет и оба красивы, но не похожи друг на друга. Борис был высокий белокурый юноша с правильными тонкими чертами спокойного и красивого лица. Николай был невысокий курчавый молодой человек с открытым выражением лица. На верхней губе его уже показывались черные волосики, и во всем лице выражались стремительность и восторженность. Николай покраснел, как только вошел в гостиную. Видно было, что он искал и не находил, что сказать; Борис, напротив, тотчас же нашелся и рассказал спокойно, шутливо, как эту Мими, куклу, он знал еще молодою девицей с не испорченным еще носом, как она в пять лет на его памяти состаре́лась и как у ней по всему черепу треснула голова. Сказав это, он взглянул на Наташу. Наташа отвернулась от него, взглянула на младшего брата, который, зажмурившись, трясся от беззвучного смеха, и, не в силах более удерживаться, прыгнула и побежала из комнаты так скоро, как только могли нести ее быстрые ножки. Борис не рассмеялся. | The two young men, the student and the officer, friends from childhood, were of the same age and both handsome fellows, though not alike. Boris was tall and fair, and his calm and handsome face had regular, delicate features. Nicholas was short with curly hair and an open expression. Dark hairs were already showing on his upper lip, and his whole face expressed impetuosity and enthusiasm. Nicholas blushed when he entered the drawing room. He evidently tried to find something to say, but failed. Boris on the contrary at once found his footing, and related quietly and humorously how he had know that doll Mimi when she was still quite a young lady, before her nose was broken; how she had aged during the five years he had known her, and how her head had cracked right across the skull. Having said this he glanced at Natasha. She turned away from him and glanced at her younger brother, who was screwing up his eyes and shaking with suppressed laughter, and unable to control herself any longer, she jumped up and rushed from the room as fast as her nimble little feet would carry her. Boris did not laugh. |
| — Вы, кажется, тоже хотели ехать, maman? Карета нужна? — сказал он, с улыбкой обращаясь к матери. | “You were meaning to go out, weren’t you, Mamma? Do you want the carriage?” he asked his mother with a smile. |
| — Да, поди, поди, вели приготовить, — сказала она, улыбаясь. | “Yes, yes, go and tell them to get it ready,” she answered, returning his smile. |
| Борис вышел тихо в двери и пошел за Наташей; толстый мальчик сердито побежал за ними, как будто досадуя на расстройство, происшедшее вe его занятиях. | Boris quietly left the room and went in search ofe Natasha. The plump boy ran after them angrily, as if vexed that their program had been disturbed. |
| IX | CHAPTER XII |
| Из молодежи, не считая старшей дочери графини (которая была четырьмя годами старше сестры и держала себя уже как большая) и гостьи-барышни, в гостиной остались Николай и Соня-племянница. Соня была тоненькая, миниатюрненькая брюнетка с мягким, отененным длинными ресницами взглядом, густою черною косою, два раза обвивавшею ее голову, и желтоватым оттенком кожи на лице и в особенности на обнаженных худощавых, но грациозных мускулистых руках и шее. Плавностью движений, мягкостью и гибкостью маленьких членов и несколько хитрою и сдержанною манерой она напоминала красивого, но еще не сформировавшегося котенка, который будет прелестною кошечкой. Она, видимо, считала приличным выказывать улыбкой участие к общему разговору; но против воли ее глаза из-под длинных густых ресниц смотрели на уезжающего в армию cousin с таким девическим страстным обожанием, что улыбка ее не могла ни на мгновение обмануть никого, и видно было, что кошечка присела только для того, чтоб еще энергичнее прыгнуть и заиграть с своим cousin, как скоро только они так же, как Борис с Наташей, выберутся из этой гостиной. | The only young people remaining in the drawing room, not counting the young lady visitor and the countess’ eldest daughter (who was four years older than her sister and behaved already like a grown-up person), were Nicholas and Sonya, the niece. Sonya was a slender little brunette with a tender look in her eyes which were veiled by long lashes, thick black plaits coiling twice round her head, and a tawny tint in her complexion and especially in the color of her slender but graceful and muscular arms and neck. By the grace of her movements, by the softness and flexibility of her small limbs, and by a certain coyness and reserve of manner, she reminded one of a pretty, half-grown kitten which promises to become a beautiful little cat. She evidently considered it proper to show an interest in the general conversation by smiling, but in spite of herself her eyes under their thick long lashes watched her cousin who was going to join the army, with such passionate girlish adoration that her smile could not for a single instant impose upon anyone, and it was clear that the kitten had settled down only to spring up with more energy and again play with her cousin as soon as they too could, like Natasha and Boris, escape from the drawing room. |
| — Да, ma chère, — сказал старый граф, обращаясь к гостье и указывая на своего Николая. — Вот его друг Борис произведен в офицеры, и он из дружбы не хочет отставать от него; бросает и университет, и меня, старика: идет в военную службу, ma chère. А уж ему место в архиве было готово, и все. Вот дружба-то? — сказал граф вопросительно. | “Ah yes, my dear,” said the count, addressing the visitor and pointing to Nicholas, “his friend Boris has become an officer, and so for friendship’s sake he is leaving the university and me, his old father, and entering the military service, my dear. And there was a place and everything waiting for him in the Archives Department! Isn’t that friendship?” remarked the count in an inquiring tone. |
| — Да, ведь война, говорят, объявлена, — сказала гостья.— Давно говорят, — сказал граф. — Опять поговорят, поговорят, да так и оставят. Ma chère, вот дружба-то! — повторил он. — Он идет в гусары. | “But they say that war has been declared,” replied the visitor. “They’ve been saying so a long while,” said the count, “and they’ll say so again and again, and that will be the end of it. My dear, there’s friendship for you,” he repeated. “He’s joining the hussars.” |
| Гостья, не зная, что сказать, покачала головой. | The visitor, not knowing what to say, shook her head. |
| — Совсем не из дружбы, — отвечал Николай, вспыхнув и отговариваясь, как будто от постыдного на него наклепа. — Совсем не дружба, а просто чувствую призвание к военной службе. | “It’s not at all from friendship,” declared Nicholas, flaring up and turning away as if from a shameful aspersion. “It is not from friendship at all; I simply feel that the army is my vocation.” |
| Он оглянулся на кузину и на гостью-барышню: обе смотрели на него с улыбкой одобрения. | He glanced at his cousin and the young lady visitor; and they were both regarding him with a smile of approbation. |
| — Нынче обедает у нас Шуберт, полковник Павлоградского гусарского полка. Он был в отпуску здесь и берет его с собой. Что делать? — сказал граф, пожимая плечами и говоря шуточно о деле, которое, видимо, стоило ему много горя. | “Schubert, the colonel of the Pavlograd Hussars, is dining with us today. He has been here on leave and is taking Nicholas back with him. It can’t be helped!” said the count, shrugging his shoulders and speaking playfully of a matter that evidently distressed him. |
| — Я уж вам говорил, папенька, — сказал сын, — что, ежели вам не хочется меня отпустить, я останусь. Но я знаю, что никуда не гожусь, кроме как в военную службу; я не дипломат, не чиновник, не умею скрывать того, что чувствую, — говорил он, все поглядывая с кокетством красивой молодости на Соню и гостью-барышню. | “I have already told you, Papa,” said his son, “that if you don’t wish to let me go, I’ll stay. But I know I am no use anywhere except in the army; I am not a diplomat or a government clerk. – I don’t know how to hide what I feel.” As he spoke he kept glancing with the flirtatiousness of a handsome youth at Sonya and the young lady visitor. |
| Кошечка, впиваясь в него глазами, казалась каждую секунду готовою заиграть и выказать всю свою кошечью натуру. | The little kitten, feasting her eyes on him, seemed ready at any moment to start her gambols again and display her kittenish nature. |
| — Ну, ну, хорошо! — сказал старый граф. — Все горячится. Все Бонапарте всем голову вскружил; все думают, как это он из поручиков попал в императоры. Что ж, дай Бог, — прибавил он, не замечая насмешливой улыбки гостьи. | “All right, all right!” said the old count. “He always flares up! This Buonaparte has turned all their heads; they all think of how he rose from an ensign and became Emperor. Well, well, God grant it,” he added, not noticing his visitor’s sarcastic smile. |
| Большие заговорили о Бонапарте. Жюли, дочь Карагиной, обратилась к молодому Ростову: | The elders began talking about Bonaparte. Julie Karagina turned to young Rostov. |
| — Как жаль, что вас не было в четверг у Архаровых. Мне скучно было без вас, — сказала она, нежно улыбаясь ему. | “What a pity you weren’t at the Arkharovs’ on Thursday. It was so dull without you,” said she, giving him a tender smile. |
| Польщенный молодой человек с кокетливой улыбкой молодости ближе пересел к ней и вступил с улыбающеюся Жюли в отдельный разговор, совсем не замечая того, что эта его невольная улыбка ножом ревности резала сердце красневшей и притворно улыбавшейся Сони. В середине разговора он оглянулся на нее. Соня страстно-озлобленно взглянула на него и, едва удерживая на глазах слезы, а на губах притворную улыбку, встала и вышла из комнаты. Все оживление Николая исчезло. Он выждал первый перерыв разговора и с расстроенным лицом вышел из комнаты отыскивать Соню. | The young man, flattered, sat down nearer to her with a coquettish smile, and engaged the smiling Julie in a confidential conversation without at all noticing that his involuntary smile had stabbed the heart of Sonya, who blushed and smiled unnaturally. In the midst of his talk he glanced round at her. She gave him a passionately angry glance, and hardly able to restrain her tears and maintain the artificial smile on her lips, she got up and left the room. All Nicholas’ animation vanished. He waited for the first pause in the conversation, and then with a distressed face left the room to find Sonya. |
| — Как секреты-то этой всей молодежи шиты белыми нитками! — сказала Анна Михайловна, указывая на выходящего Николая. — Cousinage dangereux voisinage 1, — прибавила она. | “How plainly all these young people wear their hearts on their sleeves!” said Anna Mikhaylovna, pointing to Nicholas as he went out. “Cousinage – dangereux voisinage;”* she added. *Cousinhood is a dangerous neighborhood. |
| — Да, — сказала графиня, после того как луч солнца, проникнувший в гостиную вместе с этим молодым поколением, исчез, и как будто отвечая на вопрос, которого никто ей не делал, но который постоянно занимал ее. — Сколько страданий, сколько беспокойств перенесено за то, чтобы теперь на них радоваться! А и теперь, право, больше страха, чем радости. Все боишься, все боишься! Именно тот возраст, в котором так много опасностей и для девочек, и для мальчиков. | “Yes,” said the countess when the brightness these young people had brought into the room had vanished; and as if answering a question no one had put but which was always in her mind, “and how much suffering, how much anxiety one has had to go through that we might rejoice in them now! And yet really the anxiety is greater now than the joy. One is always, always anxious! Especially just at this age, so dangerous both for girls and boys.” |
| — Все от воспитания зависит, — сказала гостья. | “It all depends on the bringing up,” remarked the visitor. |
| — Да, ваша правда, — продолжала графиня. — До сих пор я была, слава Богу, другом своих детей и пользуюсь полным их доверием, — говорила графиня, повторяя заблуждение многих родителей, полагающих, что у детей их нет тайн от них. — Я знаю, что я всегда буду первою confidente 2 моих дочерей и что Николенька, по своему пылкому характеру, ежели будет шалить (мальчику нельзя без этого), то все не так, как эти петербургские господа. | “Yes, you’re quite right,” continued the countess. “Till now I have always, thank God, been my children’s friend and had their full confidence,” said she, repeating the mistake of so many parents who imagine that their children have no secrets from them. “I know I shall always be my daughters’ first confidante, and that if Nicholas, with his impulsive nature, does get into mischief (a boy can’t help it), he will all the same never be like those Petersburg young men.” |
| — Да, славные, славные ребята, — подтвердил граф, всегда разрешавший запутанные для него вопросы тем, что все находил славным. — Вот подите! Захотел в гусары! Да вот, что вы хотите, ma chère! | “Yes, they are splendid, splendid youngsters,” chimed in the count, who always solved questions that seemed to him perplexing by deciding that everything was splendid. “Just fancy: wants to be an hussar. What’s one to do, my dear?” |
| — Какое милое существо ваша меньшая! — сказала Гостья. | “What a charming creature your younger girl is,” said the visitor; “ |
| — Порох! | “a little volcano!” |
| — Да, порох, — сказал граф. — В меня пошла! И какой голос: хоть и моя дочь, а я правду скажу, певица будет, Саломони другая. Мы взяли итальянца ее учить. | “Yes, a regular volcano,” said the count. “Takes after me! And what a voice she has; though she’s my daughter, I tell the truth when I say she’ll be a singer, a second Salomoni! We have engaged an Italian to give her lessons.” |
| — Не рано ли? Говорят, вредно для голоса учиться в эту пору. | “Isn’t she too young? I have heard that it harms the voice to train it at that age.” |
| — О нет, какой рано! — сказал граф. — Как же наши матери выходили в двенадцать-тринадцать лет замуж? | “Oh no, not at all too young!” replied the count. “Why, our mothers used to be married at twelve or thirteen.” |
| — Уж она и теперь влюблена в Бориса! Какова? — сказала графиня, тихо улыбаясь, глядя на мать Бориса и, видимо, отвечая на мысль, всегда ее занимавшую, продолжала: — Ну, вот видите, держи я ее строго, запрещай я ей… Бог знает, что бы они делали потихоньку (графиня разумела, они целовались бы), а теперь я знаю каждое ее слово. Она сама вечером прибежит и все мне расскажет. Может быть, я балую ее, но, право, это, кажется, лучше. Я старшую держала строго. | “And she’s in love with Boris already. Just fancy!” said the countess with a gentle smile, looking at Boris’ and went on, evidently concerned with a thought that always occupied her: “Now you see if I were to be severe with her and to forbid it… goodness knows what they might be up to on the sly” (she meant that they would be kissing), “but as it is, I know every word she utters. She will come running to me of her own accord in the evening and tell me everything. Perhaps I spoil her, but really that seems the best plan. With her elder sister I was stricter.” |
| — Да, меня совсем иначе воспитывали, — сказала старшая, красивая графиня Вера, улыбаясь. | “Yes, I was brought up quite differently,” remarked the handsome elder daughter, Countess Vera, with a smile. |
| Но улыбка не украсила лица Веры, как это обыкновенно бывает; напротив, лицо ее стало неестественно и оттого неприятно. Старшая, Вера, была хороша, была неглупа, училась прекрасно, была хорошо воспитана, голос у нее был приятный, то, что она сказала, было справедливо и уместно; но, странное дело, все, и гостья и графиня, оглянулись на нее, как будто удивились, зачем она это сказала, и почувствовали неловкость. | But the smile did not enhance Vera’s beauty as smiles generally do; on the contrary it gave her an unnatural, and therefore unpleasant, expression. Vera was good-looking, not at all stupid, quick at learning, was well brought up, and had a pleasant voice; what she said was true and appropriate, yet, strange to say, everyone – the visitors and countess alike – turned to look at her as if wondering why she had said it, and they all felt awkward. |
| — Всегда с старшими детьми мудрят, хотят сделать что-нибудь необыкновенное, — сказала гостья. | “People are always too clever with their eldest children and try to make something exceptional of them,” said the visitor. |
| — Что греха таить: ma chère! Графинюшка мудрила с Верой, — сказал граф. — Ну, да что ж! Все-таки славная вышла, — прибавил он, одобрительно подмигивая Вере. | “What’s the good of denying it, my dear? Our dear countess was too clever with Vera,” said the count. “Well, what of that? She’s turned out splendidly all the same,” he added, winking at Vera. |
| Гостьи встали и уехали, обещаясь приехать к обеду. | The guests got up and took their leave, promising to return to dinner. |
| — Что за манера! Уж сидели, сидели! — сказала графиня, проводя гостей. | “What manners! I thought they would never go,” said the countess, when she had seen her guests out. |
| X | CHAPTER XIII |
| Когда Наташа вышла из гостиной и побежала, она добежала только до цветочной. В этой комнате она остановилась, прислушиваясь к говору в гостиной и ожидая выхода Бориса. Она уже начинала приходить в нетерпение и, топнув ножкой, сбиралась было заплакать оттого, что он не сейчас шел, когда заслышались не тихие, не быстрые, приличные шаги молодого человека. Наташа быстро бросилась между кадок цветов и спряталась. | When Natasha ran out of the drawing room she only went as far as the conservatory. There she paused and stood listening to the conversation in the drawing room, waiting for Boris to come out. She was already growing impatient, and stamped her foot, ready to cry at his not coming at once, when she heard the young man’s discreet steps approaching neither quickly nor slowly. At this Natasha dashed swiftly among the flower tubs and hid there. |
| Борис остановился посреди комнаты, оглянулся, смахнул рукой соринки с рукава мундира и подошел к зеркалу, рассматривая свое красивое лицо. Наташа, притихнув, выглядывала из своей засады, ожидая, что он будет делать. Он постоял несколько времени перед зеркалом, улыбнулся и пошел к выходной двери. Наташа хотела его окликнуть, но потом раздумала. | Boris paused in the middle of the room, looked round, brushed a little dust from the sleeve of his uniform, and going up to a mirror examined his handsome face. Natasha, very still, peered out from her ambush, waiting to see what he would do. He stood a little while before the glass, smiled, and walked toward the other door. Natasha was about to call him but changed her mind. |
| — Пускай ищет, — сказала она себе. Только что Борис вышел, как из другой двери вышла раскрасневшаяся Соня, сквозь слезы что-то злобно шепчущая. Наташа удержалась от своего первого движения выбежать к ней и осталась в своей засаде, как под шапкой-невидимкой, высматривая, что делалось на свете. Она испытывала особое новое наслаждение. Соня шептала что-то и оглядывалась на дверь гостиной. Из двери вышел Николай. | “Let him look for me,” thought she. Hardly had Boris gone than Sonya, flushed, in tears, and muttering angrily, came in at the other door. Natasha checked her first impulse to run out to her, and remained in her hiding place, watching – as under an invisible cap – to see what went on in the world. She was experiencing a new and peculiar pleasure. Sonya, muttering to herself, kept looking round toward the drawing-room door. It opened and Nicholas came in. |
| — Соня! что с тобою? можно ли это? — сказал Николай, подбегая к ней. | “Sonya, what is the matter with you? How can you?” said he, running up to her. |
| — Ничего, ничего, оставьте меня! — Соня зарыдала. | “It’s nothing, nothing; leave me alone!” sobbed Sonya. |
| — Нет, я знаю что. | “Ah, I know what it is.” |
| — Ну знаете, и прекрасно, и подите к ней. | “Well, if you do, so much the better, and you can go back to her!” |
| — Соооня! одно слово! Можно ли так мучить меня и себя из-за фантазии? — говорил Николай, взяв ее за руку. | “So-o-onya! Look here! How can you torture me and yourselfe like that, for a mere fancy?” said Nicholas taking her hand. |
| Соня не вырывала у него руки и перестала плакать. | Sonya did not pull it away, and left off crying. |
| Наташа, не шевелясь и не дыша, блестящими глазами смотрела из своей засады. «Что теперь будет?» — думала она. | Natasha, not stirring and scarcely breathing, watched from her ambush with sparkling eyes. “What will happen now?” thought she. |
| — Соня! мне весь мир не нужен! Ты одна для меня все, — говорил Николай. — Я докажу тебе. | “Sonya! What is anyone in the world to me? You alone are everything!” said Nicholas. “And I will prove it to you.” |
| — Я не люблю, когда ты так говоришь. | “I don’t like you to talk like that.” |
| — Ну, не буду, ну прости, Соня! — Он притянул ее к себе и поцеловал. | “Well, then, I won’t; only forgive me, Sonya!” He drew her to him and kissed her. |
| «Ах, как хорошо!» — подумала Наташа, и когда Соня с Николаем вышли из комнаты, она пошла за ними и вызвала к себе Бориса. | “Oh, how nice,” thought Natasha; and when Sonya and Nicholas had gone out of the conservatory she followed and called Boris to her. |
| — Борис, подите сюда, — сказала она с значительным и хитрым видом. — Мне нужно сказать вам одну вещь. Сюда, сюда, — сказала она и провела его в цветочную на то место между кадок, где она была спрятана. Борис, улыбаясь, шел за нею. | “Boris, come here,” said she with a sly and significant look. “I have something to tell you. Here, here!” and she led him into the conservatory to the place among the tubs where she had been hiding. Boris followed her, smiling. |
| — Какая же это одна вещь? — спросил он. | “What is the something?” asked he. |
| Она смутилась, оглянулась вокруг себя и, увидев брошенную на кадке свою куклу, взяла ее в руки. | She grew confused, glanced round, and, seeing the doll she had thrown down on one of the tubs, picked it up. |
| — Поцелуйте куклу, — сказала она. | “Kiss the doll,” said she. |
| Борис внимательным, ласковым взглядом смотрел в ее оживленное лицо и ничего не отвечал. | Boris looked attentively and kindly at her eager face, but did not reply. |
| — Не хотите? Ну, так подите сюда, — сказала она и глубже ушла в цветы и бросила куклу. — Ближе, ближе! — шептала она. Она поймала руками офицера за обшлага, и в покрасневшем лице ее видны были торжественность и страх. | “Don’t you want to? Well, then, come here,” said she, and went further in among the plants and threw down the doll. “Closer, closer!” she whispered. She caught the young officer by his cuffs, and a look of solemnity and fear appeared on her flushed face. |
| — А меня хотите поцеловать? — прошептала она чуть слышно, исподлобья глядя на него, улыбаясь и чуть не плача от волнения. | “And me? Would you like to kiss me?” she whispered almost inaudibly, glancing up at him from under her brows, smiling, and almost crying from excitement. |
| Борис покраснел. | Boris blushed. |
| — Какая вы смешная! — проговорил он, нагибаясь к ней, еще более краснея, но ничего не предпринимая и выжидая. | “How funny you are!” he said, bending down to her and blushing still more, but he waited and did nothing. |
| Она вдруг вскочила на кадку, так что стала выше его, обняла его обеими руками, так что тонкие голые ручки согнулись выше его шеи, и, откинув движением головы волосы назад, поцеловала его в самые губы. | Suddenly she jumped up onto a tub to be higher than he, embraced him so that both her slender bare arms clasped him above his neck, and, tossing back her hair, kissed him full on the lips. |
| Она проскользнула между горшками на другую сторону цветов и, опустив голову, остановилась. | Then she slipped down among the flowerpots on the other side of the tubs and stood, hanging her head. |
| — Наташа, — сказал он, — вы знаете, что я люблю вас, но… | “Natasha,” he said, “you know that I love you, but…” |
| — Вы влюблены в меня? — перебила его Наташа. | “You are in love with me?” Natasha broke in. |
| — Да, влюблен, но, пожалуйста, не будем делать того, что сейчас… еще четыре года… Тогда я буду просить вашей руки. | “Yes, I am, but please don’t let us do like that…. In another four years… then I will ask for your hand.” |
| Наташа подумала. | Natasha considered. |
| — Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… — сказала она, считая по тоненьким пальчикам. — Хорошо! Так кончено? | “Thirteen, fourteen, fifteen, sixteen,” she counted on her slender little fingers. “All right! Then it’s settled?” |
| И улыбка радости и успокоения осветила ее оживленное лицо. | A smile of joy and satisfaction lit up her eager face. |
| — Кончено! — сказал Борис. | “Settled!” replied Boris. |
| — Навсегда? — сказала девочка. — До самой смерти? | “Forever?” said the little girl. “Till death itself?” |
| И, взяв его под руку, она с счастливым лицом тихо пошла с ним рядом в диванную. | She took his arm and with a happy face went with him into the adjoining sitting room. |
| XI | CHAPTER XIV |
| Графиня так устала от визитов, что не велела принимать больше никого, и швейцару приказано было только звать непременно кушать всех, кто будет еще приезжать с поздравлениями. Графине хотелось с глазу на глаз поговорить с другом своего детства, княгиней Анной Михайловной, которую она не видала хорошенько с ее приезда из Петербурга. Анна Михайловна, с своим исплаканным и приятным лицом, подвинулась ближе к креслу графини. | After receiving her visitors, the countess was so tired that she gave orders to admit no more, but the porter was told to be sure to invite to dinner all who came “to congratulate.” The countess wished to have a tete-a-tete talk with the friend of her childhood, Princess Anna Mikhaylovna, whom she had not seen properly since she returned from Petersburg. Anna Mikhaylovna, with her tear-worn but pleasant face, drew her chair nearer to that of the countess. |
| — С тобой я буду совершенно откровенна, — сказала Анна Михайловна. — Уж мало нас осталось, старых друзей! От этого я так и дорожу твоею дружбой. | “With you I will be quite frank,” said Anna Mikhaylovna. “There are not many left of us old friends! That’s why I so value your friendship.” |
| Анна Михайловна посмотрела на Веру и остановилась. Графиня пожала руку своему другу. | Anna Mikhaylovna looked at Vera and paused. The countess pressed her friend’s hand. |
| — Вера, — сказала графиня, обращаясь к старшей дочери, очевидно, нелюбимой. — Как у вас ни на что понятия нет? Разве ты не чувствуешь, что ты здесь лишняя? Поди к сестрам, или… | “Vera,” she said to her eldest daughter who was evidently not a favorite, “how is it you have so little tact? Don’t you see you are not wanted here? Go to the other girls, or…” |
| Красивая Вера презрительно улыбнулась, видимо, не чувствуя ни малейшего оскорбления. | The handsome Vera smiled contemptuously but did not seem at all hurt. |
| — Ежели бы вы мне сказали давно, маменька, я бы тотчас ушла, — сказала она и пошла в свою комнату. Но, проходя мимо диванной, она заметила, что в ней у двух окошек симметрично сидели две пары. Она остановилась и презрительно улыбнулась. Соня сидела близко подле Николая, который переписывал ей стихи, в первый раз сочиненные им. Борис с Наташей сидели у другого окна и замолчали, когда вошла Вера. Соня и Наташа с виноватыми и счастливыми лицами взглянули на Веру. | “If you had told me sooner, Mamma, I would have gone,” she replied as she rose to go to her own room. But as she passed the sitting room she noticed two couples sitting, one pair at each window. She stopped and smiled scornfully. Sonya was sitting close to Nicholas who was copying out some verses for her, the first he had ever written. Boris and Natasha were at the other window and ceased talking when Vera entered. Sonya and Natasha looked at Vera with guilty, happy faces. |
| Весело и трогательно было смотреть на этих влюбленных девочек, но вид их, очевидно, не возбуждал в Вере приятного чувства. | It was pleasant and touching to see these little girls in love; but apparently the sight of them roused no pleasant feeling in Vera. |
| — Сколько раз я вас просила, — сказала она, — не брать моих вещей, у вас есть своя комната. — Она взяла от Николая чернильницу. | “How often have I asked you not to take my things?” she said. “You have a room of your own,” and she took the inkstand from Nicholas. |
| — Сейчас, сейчас, — сказал он, макая перо. | “In a minute, in a minute,” he said, dipping his pen. |
| — Вы все умеете делать не вовремя, — сказала Вера. — То прибежали в гостиную, так что всем совестно сделалось за вас. | “You always manage to do things at the wrong time,” continued Vera. “You came rushing into the drawing room so that everyone felt ashamed of you.” |
| Несмотря на то, или именно потому, что сказанное ею было совершенно справедливо, никто ей не отвечал, и все четверо только переглядывались между собой. Она медлила в комнате с чернильницей в руке. | Though what she said was quite just, perhaps for that very reason no one replied, and the four simply looked at one another. She lingered in the room with the inkstand in her hand. |
| — И какие могут быть в ваши года секреты между Наташей и Борисом и между вами, — все одни глупости. | “And at your age what secrets can there be between Natasha and Boris, or between you two? It’s all nonsense!” |
| — Ну, что тебе за дело, Вера? — тихоньким голоском, заступнически проговорила Наташа. | “Now, Vera, what does it matter to you?” said Natasha in defense, speaking very gently. |
| Она, видимо, была ко всем еще более, чем всегда, в этот день добра и ласкова. | She seemed that day to be more than ever kind and affectionate to everyone. |
| — Очень глупо, — сказала Вера, — мне совестно за вас. Что за секреты?.. | “Very silly,” said Vera. “I am ashamed of you. Secrets indeed!” |
| — У каждого свои секреты. Мы тебя с Бергом не трогаем, | “All have secrets of their own,” |
| — сказала Наташа, разгорячась. | answered Natasha, getting warmer. |
| “We don’t interfere with you and Berg.” | |
| — Я думаю, не трогаете, — сказала Вера, — потому что в моих поступках никогда ничего не может быть дурного. А вот я маменьке скажу, как ты с Борисом обходишься. | “I should think not,” said Vera, “because there can never be anything wrong in my behavior. But I’ll just tell Mamma how you are behaving with Boris.” |
| Наталья Ильинишна очень хорошо со мной обходится, — сказал Борис. — Я не могу жаловаться, — сказал он. | “Natalya Ilynichna behaves very well to me,” remarked Boris. “I have nothing to complain of.” |
| — Оставьте, Борис, вы такой дипломат (слово дипломат было в большом ходу у детей в том особом значении, какое они придавали этому слову); даже скучно, — сказала Наташа оскорбленным, дрожащим голосом. — За что она ко мне пристает? | “Don’t, Boris! You are such a diplomat that it is really tiresome,” said Natasha in a mortified voice that trembled slightly. (She used the word “diplomat,” which was just then much in vogue among the children, in the special sense they attached to it.) “Why does she bother me?” |
| — Ты этого никогда не поймешь, — сказала она, обращаясь к Вере, — потому что ты никогда никого не любила; у тебя сердца нет, ты только madame de Genlis (это прозвище, считавшееся очень обидным, было дано Вере Николаем), и твое первое удовольствие — делать неприятности другим. Ты кокетничай с Бергом сколько хочешь, — проговорила она скоро. | And she added, turning to Vera, “You’ll never understand it, because you’ve never loved anyone. You have no heart! You are a Madame de Genlis and nothing more” (this nickname, bestowed on Vera by Nicholas, was considered very stinging), “and your greatest pleasure is to be unpleasant to people! Go and flirt with Berg as much as you please,” she finished quickly.
Akirill.com |
| — Да уж я, верно, не стану перед гостями бегать за молодым человеком… | “I shall at any rate not run after a young man before visitors…” |
| — Ну, добилась своего, — вмешался Николай, — наговорила всем неприятностей, расстроила всех. Пойдемте в детскую. | “Well, now you’ve done what you wanted,” put in Nicholas – “said unpleasant things to everyone and upset them. Let’s go to the nursery.” |
| Все четверо, как спугнутая стая птиц, поднялись и пошли из комнаты. | All four, like a flock of scared birds, got up and left the room. |
| — Мне наговорили неприятностей, а я никому ничего, — сказала Вера. | “The unpleasant things were said to me,” remarked Vera, “I said none to anyone.” |
| — Madame de Genlis! Madame de Genlis! — проговорили смеющиеся голоса из-за двери. | “Madame de Genlis! Madame de Genlis!” shouted laughing voices through the door. |
| Красивая Вера, производившая на всех такое раздражающее, неприятное действие, улыбнулась и, видимо, не затронутая тем, что ей было сказано, подошла к зеркалу и оправила шарф и прическу: глядя на свое красивое лицо, она стала, по-видимому, еще холоднее и спокойнее. | The handsome Vera, who produced such an irritating and unpleasant effect on everyone, smiled and, evidently unmoved by what had been said to her, went to the looking glass and arranged her hair and scarf. Looking at her own handsome face she seemed to become still colder and calmer. |
| В гостиной продолжался разговор. | In the drawing room the conversation was still going on. |
| — Ah! chère, — говорила графиня, — и в моей жизни tout n’est pas rose. Разве я не вижу, что du train que nous allons 1 нашего состояния нам ненадолго. И все это клуб и его доброта. В деревне мы живем, разве мы отдыхаем? Театры, охоты и Бог знает что. Да что обо мне говорить! Ну, как же ты это все устроила? Я часто на тебя удивляюсь, Annette, как это ты, в твои годы, скачешь в повозке одна, в Москву, в Петербург, ко всем министрам, ко всей знати, со всеми умеешь обойтись, удивляюсь! Ну, как же это устроилось? Вот я ничего этого не умею. | “Ah, my dear,” said the countess, “my life is not all roses either. Don’t I know that at the rate we are living our means won’t last long? It’s all the Club and his easygoing nature. Even in the country do we get any rest? Theatricals, hunting, and heaven knows what besides! But don’t let’s talk about me; tell me how you managed everything. I often wonder at you, Annette – how at your age you can rush off alone in a carriage to Moscow, to Petersburg, to those ministers and great people, and know how to deal with them all! It’s quite astonishing. How did you get things settled? I couldn’t possibly do it.” |
| — Ах, душа моя! — отвечала княгиня Анна Михайловна. — Не дай Бог тебе узнать, как тяжело остаться вдовой без подпоры и с сыном, которого любишь до обожания. Всему научишься, — продолжала она с некоторой гордостью. — Процесс мой меня научил. Ежели мне нужно видеть кого-нибудь из этих тузов, я пишу записку: «Princesse une telle 2 желает видеть такого-то» — и еду сама на извозчике, хоть два, хоть три раза, хоть четыре — до тех пор, пока не добьюсь того, что мне надо. Мне все равно, что бы обо мне ни думали. | “Ah, my love,” answered Anna Mikhaylovna, “God grant you never know what it is to be left a widow without means and with a son you love to distraction! One learns many things then,” she added with a certain pride. “That lawsuit taught me much. When I want to see one of those big people I write a note: ‘Princess So-and-So desires an interview with So and-So,’ and then I take a cab and go myself two, three, or four times – till I get what I want. I don’t mind what they think of me.” |
| — Ну, как же, кого ты просила о Бореньке? — спросила графиня. — Ведь вот твой уж офицер гвардии, а Николушка идет юнкером. Некому похлопотать. Ты кого просила?— Князя Василия. Он был очень мил. Сейчас на все согласился, доложил государю, — говорила княгиня Анна Михайловна с восторгом, совершенно забыв все унижение, через которое она прошла для достижения своей цели.— Что он, постарел, князь Василий? — спросила графиня. — Я его не видалаe с наших театров у Румянцевых. И думаю, забыл про меня. Il me faisait la cour 3, — вспомнила графиня с улыбкой. | “Well, and to whom did you apply about Bory?” asked the countess. “You see yours is already an officer in the Guards, while my Nicholas is going as a cadet. There’s no one to interest himself for him. To whom did you apply?” “To Prince Vasili. He was so kind. He at once agreed to everything, and put the mattere before the Emperor,” said Princess Anna Mikhaylovna enthusiastically, quite forgetting all the humiliation she had endured to gain her end. “Has Prince Vasili aged much?” asked the countess. “I have not seen him since we acted together at the Rumyantsovs’ theatricals. I expect he has forgotten me. He paid me attentions in those days,” said the countess, with a smile. |
| — Все такой же, — отвечала Анна Михайловна, — любезен, рассыпается. Les grandeurs ne lui ont pas tourné la tête du tout 4. «Я жалею, что слишком мало могу вам сделать, милая княгиня, — он мне говорит, — приказывайте». Нет, он славный человек и родной прекрасный. Но ты знаешь, Nathalie, мою любовь к сыну. Я не знаю, чего я не сделала бы для его счастия. А обстоятельства мои до того дурны, — продолжала Анна Михайловна с грустью и понижая голос, — до того дурны, что я теперь в самом ужасном положении. Мой несчастный процесс съедает все, что я имею, и не подвигается. У меня нет, можешь себе представить, à la lettre 5 нет гривенника денег, и я не знаю, на что обмундировать Бориса. — Она вынула платок и заплакала. — Мне нужно пятьсот рублей, а у меня одна двадцатипятирублевая бумажка. Я в таком положении… Одна моя надежда теперь на графа Кирилла Владимировича Безухова. Ежели он не захочет поддержать своего крестника, — ведь он крестил Борю, — и назначить ему что-нибудь на содержание, то все мои хлопоты пропадут: мне не на что будет обмундировать его. | “He is just the same as ever,” replied Anna Mikhaylovna, “overflowing with amiability. His position has not turned his head at all. He said to me, ‘I am sorry I can do so little for you, dear Princess. I am at your command.’ Yes, he is a fine fellow and a very kind relation. But, Nataly, you know my love for my son: I would do anything for his happiness! And my affairs are in such a bad way that my position is now a terrible one,” continued Anna Mikhaylovna, sadly, dropping her voice. “My wretched lawsuit takes all I have and makes no progress. Would you believe it, I have literally not a penny and don’t know how to equip Boris.” She took out her handkerchief and began to cry. “I need five hundred rubles, and have only one twenty-five-ruble note. I am in such a state…. My only hope now is in Count Cyril Vladimirovich Bezukhov. If he will not assist his godson – you know he is Bory’s godfather – and allow him something for his maintenance, all my trouble will have been thrown away…. I shall not be able to equip him.” |
| Графиня прослезилась и молча соображала что-то… | The countess’ eyes filled with tears and she pondered in silence. |
| — Часто думаю, может, это и грех, — сказала княгиня, — а часто думаю: вот граф Кирилл Владимирович Безухов живет один… это огромное состояние… и для чего живет? Ему жизнь в тягость, а Боре только начинать жить. | “I often think, though, perhaps it’s a sin,” said the princess, “that here lives Count Cyril Vladimirovich Bezukhov so rich, all alone… that tremendous fortune… and what is his life worth? It’s a burden to him, and Bory’s life is only just beginning….” |
| — Он, верно, оставит что-нибудь Борису, — сказала графиня. | “Surely he will leave something to Boris,” said the countess. |
| — Бог знает, chère amie! 6 Эти богачи и вельможи такие эгоисты. Но я все-таки поеду сейчас к нему с Борисом и прямо скажу, в чем дело. Пускай обо мне думают, что хотят, мне, право, все равно, когда судьба сына зависит от этого. — Княгиня поднялась. — Теперь два часа, а в четыре часа вы обедаете. Я успею съездить. | “Heaven only knows, my dear! These rich grandees are so selfish. Still, I will take Boris and go to see him at once, and I shall speak to him straight out. Let people think what they will of me, it’s really all the same to me when my son’s fate is at stake.” The princess rose. “It’s now two o’clock and you dine at four. There will just be time.” |
| И с приемами петербургской деловой барыни, умеющей пользоваться временем, Анна Михайловна послала за сыном и вместе с ним вышла в переднюю. | And like a practical Petersburg lady who knows how to make the most of time, Anna Mikhaylovna sent someone to call her son, and went into the anteroom with him. |
| — Прощай, душа моя, — сказала она графине, которая провожала ее до двери, — пожелай мне успеха, — прибавила она шепотом от сына. | “Good-by, my dear,” said she to the countess who saw her to the door, and added in a whisper so that her son should not hear, “Wish me good luck.” |
| — Вы к графу Кириллу Владимировичу, та chère? — сказал граф из столовой, выходя тоже в переднюю. — Коли ему лучше, зовите Пьера ко мне обедать. Ведь он у меня бывал, с детьми танцевал. Зовите непременно, ma chère. Ну, посмотрим, как-то отличится нынче Тарас. Говорит, что у графа Орлова такого обеда не бывало, какой у нас будет. | “Are you going to Count Cyril Vladimirovich, my dear?” said the count coming out from the dining hall into the anteroom, and he added: “If he is better, ask Pierre to dine with us. He has been to the house, you know, and danced with the children. Be sure to invite him, my dear. We will see how Taras distinguishes himself today. He says Count Orlov never gave such a dinner as ours will be!” |
| XII | CHAPTER XV |
| — Mon cher Boris 1, — сказала княгиня Анна Михайловна сыну, когда карета графини Ростовой, в которой они сидели, проехала по устланной соломой улице и въехала на широкий двор графа Кирилла Владимировича Безухова. — Mon cher Boris, — сказала мать, выпрастывая руку из-под старого салопа и робким и ласковым движением кладя ее на руку сына, — будь ласков, будь внимателен. Граф Кирилл Владимирович все-таки тебе крестный отец, и от него зависит твоя будущая судьба. Помни это, mon cher 2, будь мил, как ты умеешь быть… | “My dear Boris,” said Princess Anna Mikhaylovna to her son as Countess Rostova’s carriage in which they were seated drove over the straw covered street and turned into the wide courtyard of Count Cyril Vladimirovich Bezukhov’s house. “My dear Boris,” said the mother, drawing her hand from beneath her old mantle and laying it timidly and tenderly on her son’s arm, “be affectionate and attentive to him. Count Cyril Vladimirovich is your godfather after all, your future depends on him. Remember that, my dear, and be nice to him, as you so well know how to be.” |
| — Ежели бы я знал, что из этого выйдет что-нибудь, кроме унижения… — отвечал сын холодно. — Но я обещал вам и делаю это для вас. | “If only I knew that anything besides humiliation would come of it…” answered her son coldly. “But I have promised and will do it for your sake.” |
| Несмотря на то, что чья-то карета стояла у подъезда, швейцар, оглядев мать с сыном (которые, не приказывая докладывать о себе, прямо вошли в стеклянные сени между рядами статуй в нишах), значительно посмотрев на старенький салоп, спросил, кого им угодно, княжон или графа, и, узнав, что графа, сказал, что их сиятельству нынче хуже и их сиятельство никого не принимают. | Although the hall porter saw someone’s carriage standing at the entrance, after scrutinizing the mother and son (who without asking to be announced had passed straight through the glass porch between the rows of statues in niches) and looking significantly at the lady’s old cloak, he asked whether they wanted the count or the princesses, and, hearing that they wished to see the count, said his excellency was worse today, and that his excellency was not receiving anyone. |
| — Мы можем уехать, — сказал сын по-французски. | “We may as well go back,” said the son in French. |
| — Mon ami! 3 — сказала мать умоляющим голосом, опять дотрагиваясь до руки сына, как будто это прикосновение могло успокоивать или возбуждать его. | “My dear!” exclaimed his mother imploringly, again laying her hand on his arm as if that touch might soothe or rouse him. |
| Борис замолчал и, не снимая шинели, вопросительно смотрел на мать. | Boris said no more, but looked inquiringly at his mother without taking off his cloak. |
| — Голубчик, — нежным голоском сказала Анна Михайловна, обращаясь к швейцару, — я знаю, что граф Кирилл Владимирович очень болен… я затем и приехала… я родственница… Я не буду беспокоить, голубчик… А мне бы только надо увидать князя Василия Сергеевича: ведь он здесь стоит. Доложи, пожалуйста. | “My friend,” said Anna Mikhaylovna in gentle tones, addressing the hall porter, I know Count Cyril Vladimirovich is very ill… that’s why I have come… I am a relation. I shall not disturb him, my friend… I only need see Prince Vasili Sergeevich: he is staying here, is he not? Please announce me.” |
| Швейцар угрюмо дернул снурок наверх и отвернулся. | The hall porter sullenly pulled a bell that rang upstairs, and turned away. |
| — Княгиня Друбецкая к князю Василию Сергеевичу, — крикнул он сбежавшему сверху и из-под выступа лестницы выглядывавшему официанту в чулках, башмаках и фраке. | “Princess Drubetskaya to see Prince Vasili Sergeevich,” he called to a footman dressed in knee breeches, shoes, and a swallow-tail coat, who ran downstairs and looked over from the halfway landing. |
| Мать расправила складки своего крашеного шелкового платья, посмотрелась в цельное венецианское зеркало в стене и бодро, в своих стоптанных башмаках, пошла вверх по ковру лестницы. | The mother smoothed the folds of her dyed silk dress before a large Venetian mirror in the wall, and in her trodden-down shoes briskly ascended the carpeted stairs. |
| — Mon cher, vous m’avez promis 4, — обратилась она опять к сыну, прикосновением руки возбуждая его. | “My dear,” she said to her son, once more stimulating him by a touch, “you promised me!” |
| Сын, опустив глаза, спокойно шел за нею. | The son, lowering his eyes, followed her quietly. |
| Они вошли в залу, из которой одна дверь вела в покои, отведенные князю Василью. | They entered the large hall, from which one of the doors led to the apartments assigned to Prince Vasili. |
| В то время как мать с сыном, выйдя на середину комнаты, намеревались спросить дорогу у вскочившего при их входе старого официанта, у одной из дверей повернулась бронзовая ручка, и князь Василий в бархатной шубке, с одною звездой, по-домашнему, вышел, провожая красивого черноволосого мужчину. Мужчина этот был знаменитый петербургский доктор Lorrain. | Just as the mother and son, having reached the middle of the hall, were about to ask their way of an elderly footman who had sprung up as they entered, the bronze handle of one of the doors turned and Prince Vasili came out – wearing a velvet coat with a single star on his breast, as was his custom when at home – taking leave of a good-looking, dark-haired man. This was the celebrated Petersburg doctor, Lorrain. |
| — C’est donc positif? 5 — говорил князь. | “Then it is certain?” said the prince. |
| — Mon prince, «errare humanum est», mais… 6 — отвечал доктор, грассируя и произнося латинские слова французским выговором. | “Prince, humanum est errare,* but…” replied the doctor, swallowing his r’s, and pronouncing the Latin words with a French accent. |
| *To err is human. | |
| — C’est bien, c’est bien… 7 | “Very well, very well…” |
| Заметив Анну Михайловну с сыном, князь Василий поклоном отпустил доктора и молча, но с вопросительным видом подошел к ним. Сын заметил, как вдруг глубокая горесть выразилась в глазах его матери, и слегка улыбнулся. | Seeing Anna Mikhaylovna and her son, Prince Vasili dismissed the doctor with a bow and approached them silently and with a look of inquiry. The son noticed that an expression of profound sorrow suddenly clouded his mother’s face, and he smiled slightly. |
| — Да, в каких грустных обстоятельствах пришлось нам свидеться, князь… Ну, что наш дорогой больной? — сказала она, как будто не замечая холодного, оскорбительного, устремленного на нее взгляда. | “Ah, Prince! In what sad circumstances we meet again! And how is our dear invalid?” said she, as though unaware of the cold offensive look fixed on her. |
| Князь Василий вопросительно, до недоумения, посмотрел на нее, потом на Бориса, Борис учтиво поклонился. Князь Василий, не отвечая на поклон, отвернулся к Анне Михайловне и на ее вопрос отвечал движением головы и губ, которое означало самую плохую надежду для больного. | Prince Vasili stared at her and at Boris questioningly and perplexed. Boris bowed politely. Prince Vasili without acknowledging the bow turned to Anna Mikhaylovna, answering her query by a movement of the head and lips indicating very little hope for the patient. |
| — Неужели? — воскликнула Анна Михайловна. — Ах, это ужасно! Страшно подумать… Это мой сын, — прибавила она, указывая на Бориса. — Он сам хотел благодарить вас. | “Is it possible?” exclaimed Anna Mikhaylovna. “Oh, how awful! It is terrible to think…. This is my son,” she added, indicating Boris. “He wanted to thank you himself.” |
| Борис еще раз учтиво поклонился. | Boris bowed again politely. |
| — Верьте, князь, что сердце матери никогда не забудет того, что вы сделали для нас. | “Believe me, Prince, a mother’s heart will never forget what you have done for us.” |
| Я рад, что смог сделать вам приятное, любезная моя Анна Михайловна, — сказал князь Василий, оправляя жабо и в жесте и голосе проявляя здесь, в Москве, пред покровительствуемою Анною Михайловной еще гораздо бо́льшую важность, чем в Петербурге, на вечере у Annette Шерер. | “I am glad I was able to do you a service, my dear Anna Mikhaylovna,” said Prince Vasili, arranging his lace frill, and in tone and manner, here in Moscow to Anna Mikhaylovna whom he had placed under an obligation, assuming an air of much greater importance than he had done in Petersburg at Anna Scherer’s reception. |
| — Старайтесь служить хорошо и быть достойным, — прибавил он, строго обращаясь к Борису. — Я рад… Вы здесь в отпуску? — продиктовал он своим бесстрастным тоном. | “Try to serve well and show yourself worthy,” added he, addressing Boris with severity. “I am glad…. Are you here on leave?” he went on in his usual tone of indifference. |
| — Жду приказа, ваше сиятельство, чтоб отправиться по новому назначению, — отвечал Борис, не выказывая ни досады за резкий тон князя, ни желания вступить в разговор, но так спокойно | “I am awaiting orders to join my new regiment, your excellency,” replied Boris, betraying neither annoyance at the prince’s brusque manner nor a desire to enter into conversation, but speaking so quietly |
| и почтительно, что князь пристально поглядел на него. | and respectfully that the prince gave him a searching glance. |
| — Вы живете с матушкой? | “Are you living with your mother?” |
| — Я живу у графини Ростовой, — сказал Борис, опять прибавив, — ваше сиятельство. | “I am living at Countess Rostova’s,” replied Boris, again adding, “your excellency.” |
| — Это тот Илья Ростов, который женился на Nathalie Шиншиной, — сказала Анна Михайловна. | “That is, with Ilya Rostov who married Nataly Shinshina,” said Anna Mikhaylovna. |
| — Знаю, знаю, — сказал князь Василий своим монотонным голосом. — Je n’ai jamais pu concevoir comment Nathalie s’est décidée à épouser cet ours mal léché! Un personnage complètement stupide et ridicule. Et joueur à ce qu’on dit 8. | “I know, I know,” answered Prince Vasili in his monotonous voice. “I never could understand how Nataly made up her mind to marry that unlicked bear! A perfectly absurd and stupid fellow, and a gambler too, I am told.” |
| — Mais très brave homme, mon prince 9, — заметила Анна Михайловна, трогательно улыбаясь, как будто и она знала, что граф Ростов заслуживал такого мнения, но просила пожалеть бедного старика. | “But a very kind man, Prince,” said Anna Mikhaylovna with a pathetic smile, as though she too knew that Count Rostov deserved this censure, but asked him not to be too hard on the poor old man. |
| — Что говорят доктора? — спросила княгиня, помолчав немного и опять выражая большую печаль на своем исплаканном лице. | “What do the doctors say?” asked the princess after a pause, her worn face again expressing deep sorrow. |
| — Мало надежды, — сказал князь. | “They give little hope,” replied the prince. |
| — А мне так хотелось еще раз поблагодарить дядю за все его благодеяния мне и Боре. C’est son filleul 10, — прибавила она таким тоном, как будто это известие должно было крайне обрадовать князя Василия. | “And I should so like to thank Uncle once for all his kindness to me and Boris. He is his godson,” she added, her tone suggesting that this fact ought to give Prince Vasili much satisfaction. |
| Князь Василий задумался и поморщился. Анна Михайловна поняла, что он боялся найти в ней соперницу по завещанию графа Безухова. Она поспешила успокоить его. | Prince Vasili became thoughtful and frowned. Anna Mikhaylovna saw that he was afraid of finding in her a rival for Count Bezukhov’s fortune, and hastened to reassure him. |
| — Ежели бы не моя истинная любовь и преданность дяде, — сказала она, с особенною уверенностию и небержностию выговаривая это слово, — я знаю его характер, благородный, прямой, но ведь одни княжны при нем… Они еще молоды… — Она наклонила голову и прибавила шепотом: — Исполнил ли он последний долг, князь? Как драгоценны эти последние минуты! Ведь хуже быть не может; его необходимо приготовить, ежели он так плох. Мы, женщины, князь, — она нежно улыбнулась, — всегда знаем, как говорить эти вещи. Необходимо видеть его. Как бы тяжело это ни было для меня, но я привыкла уже страдать. | “If it were not for my sincere affection and devotion to Uncle,” said she, uttering the word with peculiar assurance and unconcern, “I know his character: noble, upright… but you see he has no one with him except the young princesses…. They are still young….” She bent her head and continued in a whisper: “Has he performed his final duty, Prince? How priceless are those last moments! It can make things no worse, and it is absolutely necessary to prepare him if he is so ill. We women, Prince,” and she smiled tenderly, “always know how to say these things. I absolutely must see him, however painful it may be for me. I am used to suffering.” |
| Князь, видимо, понял, и понял, как и на вечере у Annette Шерер, что от Анны Михайловны трудно отделаться. | Evidently the prince understood her, and also understood, as he had done at Anna Pavlovna’s, that it would be difficult to get rid of Anna Mikhaylovna. |
| — Не было бы тяжело ему свидание, chère Анна Михайловна, — сказал он. — Подождем до вечера, доктора обещали кризис. | “Would not such a meeting be too trying for him, dear Anna Mikhaylovna?” said he. “Let us wait until evening. The doctors are expecting a crisis.” |
| — Но нельзя ждать, князь, в эти минуты. Pensez, il у va du salut de son âme… Ah! c’est terrible, les devoirs d’un chrétien… 11Из внутренних комнат отворилась дверь, и вышла одна из княжон — племянниц графа, с угрюмым и холодным лицом и поразительно несоразмерною по ногам длинною талией. | “But one cannot delay, Prince, at such a moment! Consider that the welfare of his soul is at stake. Ah, it is awful: the duties of a Christian…” A door of one of the inner rooms opened and one of the princesses, the count’s niece, entered with a cold, stern face. The length of her body was strikingly out of proportion to her short legs. |
| Князь Василий обернулся к ней. | Prince Vasili turned to her. |
| — Ну, что он? | “Well, how is he?” |
| — Все то же. И как вы хотите, этот шум… — сказала княжна, оглядывая Анну Михайловну, как незнакомую. | “Still the same; but what can you expect, this noise…” said the princess, looking at Anna Mikhaylovna as at a stranger. |
| — Ah, chère, je ne vous reconnaissais pas 12, — с счастливою улыбкой сказала Анна Михайловна, легкою иноходью подходя к племяннице графа. — Je viens d’arriver et je suis à vous pour vous aider à soigner mon oncle. J’imagine combien vous avez souffert 13, — прибавила она, с участием закатывая глаза. | “Ah, my dear, I hardly knew you,” said Anna Mikhaylovna with a happy smile, ambling lightly up to the count’s niece. “I have come, and am at your service to help you nurse my uncle. I imagine what you have gone through,” and she sympathetically turned up her eyes. |
| Княжна ничего не ответила, даже не улыбнулась и тотчас же вышла. Анна Михайловна сняла перчатки и в завоеванной позиции расположилась на кресле, пригласив князя Василия сесть подле себя. | The princess gave no reply and did not even smile, but left the room at Anna Mikhaylovna took off her gloves and, occupying the position she had conquered, settled down in an armchair, inviting Prince Vasili to take a seat beside her. |
| — Борис! — сказала она сыну и улыбнулась. — Я пройду к графу, к дяде, а ты поди к Пьеру, mon ami, покамест, да не забудь передать ему приглашение от Ростовых. Они зовут его обедать. Я думаю, он не поедет? — обратилась она к князю. | “Boris,” she said to her son with a smile, “I shall go in to see the count, my uncle; but you, my dear, had better go to Pierre meanwhile and don’t forget to give him the Rostovs’ invitation. They ask him to dinner. I suppose he won’t go?” she continued, turning to the prince. |
| — Напротив, — сказал князь, видимо сделавшийся не в духе. — Je serais très content si vous me débarrassez de ce jeune homme… 14 Сидит тут. Граф ни разу не спросил про него.Он пожал плечами. Официант повел молодого человека вниз и вверх по другой лестнице к Петру Кирилловичу. | “On the contrary,” replied the prince, who had plainly become depressed, “I shall be only too glad if you relieve me of that young man…. Here he is, and the count has not once asked for him.” He shrugged his shoulders. A footman conducted Boris down one flight of stairs and up another, to Pierre’s rooms. |
| XIII | CHAPTER XVI |
| Пьер так и не успел выбрать себе карьеры в Петербурге и действительно был выслан в Москву за буйство. История, которую рассказывали у графа Ростова, была справедлива. Пьер участвовал в связыванье квартального с медведем. Он приехал несколько дней тому назад и остановился, как всегда, в доме своего отца. Хотя он и предполагал, что история его уже известна в Москве и что дамы, окружающие его отца, всегда недоброжелательные к нему, воспользуются этим случаем, чтобы раздражить графа, он все-таки в день приезда пошел на половину отца. Войдя в гостиную, обычное местопребывание княжон, он поздоровался с дамами, сидевшими за пяльцами и за книгой, которую вслух читала одна из них. Их было три. Старшая, чистоплотная, с длинною талией, строгая девица, та самая, которая выходила к Анне Михайловне, читала; младшие, обе румяные и хорошенькие, отличавшиеся друг от друга только тем, что у одной была родинка над губой, очень красившая ее, шили в пяльцах. Пьер был встречен, как мертвец или зачумленный. Старшая княжна прервала чтение и молча посмотрела на него испуганными глазами; младшая, без родинки, приняла точно такое же выражение; самая меньшая, с родинкой, веселого и смешливого характера, нагнулась к пяльцам, чтобы скрыть улыбку, вызванную, вероятно, предстоящей сценой, забавность которой она предвидела. Она протянула вниз шерстинку и нагнулась, будто разбирая узоры и едва удерживаясь от смеха. | Pierre, after all, had not managed to choose a career for himself in Petersburg, and had been expelled from there for riotous conduct and sent to Moscow. The story told about him at Count Rostov’s was true. Pierre had taken part in tying a policeman to a bear. He had now been for some days in Moscow and was staying as usual at his father’s house. Though he expected that the story of his escapade would be already known in Moscow and that the ladies about his father – who were never favorably disposed toward him – would have used it to turn the count against him, he nevertheless on the day of his arrival went to his father’s part of the house. Entering the drawing room, where the princesses spent most of their time, he greeted the ladies, two of whom were sitting at embroidery frames while a third read aloud. It was the eldest who was reading – the one who had met Anna Mikhaylovna. The two younger ones were embroidering: both were rosy and pretty and they differed only in that one had a little mole on her lip which made her much prettier. Pierre was received as if he were a corpse or a leper. The eldest princess paused in her reading and silently stared at him with frightened eyes; the second assumed precisely the same expression; while the youngest, the one with the mole, who was of a cheerful and lively disposition, bent over her frame to hide a smile probably evoked by the amusing scene she foresaw. She drew her wool down through the canvas and, scarcely able to refrain from laughing, stooped as if trying to make out the pattern. |
| — Bonjour, ma cousine, — сказал Пьер. — Vous ne me reconnaissez pas? 1 | “How do you do, cousin?” said Pierre. “You don’t recognize me?” |
| — Я слишком хорошо вас узнаю, слишком хорошо. | “I recognize you only too well, too well.” |
| — Как здоровье графа? Могу я видеть его? — спросил Пьер неловко, как всегда, но не смущаясь. | “How is the count? Can I see him?” asked Pierre, awkwardly as usual, but unabashed. |
| — Граф страдает и физически и нравственно, и, кажется, вы позаботились о том, чтобы причинить ему побольше нравственных страданий. | “The count is suffering physically and mentally, and apparently you have done your best to increase his mental sufferings.” |
| — Могу я видеть графа? — повторил Пьер. | “Can I see the count?” Pierre again asked. |
| — Гм!.. Ежели вы хотите убить его, совсем убить, то можете видеть. Ольга, поди посмотри, готов ли бульон для дяденьки, скоро время, — прибавила она, показывая этим Пьеру, что они заняты, и заняты успокоиваньем его отца, тогда как он, очевидно, занят только его расстроиванием. | “Hm…. If you wish to kill him, to kill him outright, you can see him… Olga, go and see whether Uncle’s beef tea is ready – it is almost time,” she added, giving Pierre to understand that they were busy, and busy making his father comfortable, while evidently he, Pierre, was only busy causing him annoyance. |
| Ольга вышла. Пьер постоял, посмотрел на сестер и, поклонившись, сказал: | Olga went out. Pierre stood looking at the sisters; then he bowed and said: |
| — Так я пойду к себе. Когда можно будет, вы мне скажите.Он вышел, и звонкий, но негромкий смех сестры с родинкой послышался за ним. | “Then I will go to my rooms. You will let me know when I can see him.” And he left the room, followed by the low but ringing laughter of the sister with the mole. |
| На другой день приехал князь Василий и поместился в доме графа. Он призвал к себе Пьера и сказал ему: | Next day Prince Vasili had arrived and settled in the count’s house. He sent for Pierre and said to him: |
| — Mon cher, si vous vous conduisez ici, comme à Pétersbourg, vous finirez très mal; c’est tout ce que je vous dis 2. Граф очень, очень болен: тебе совсем не надо его видеть. | “My dear fellow, if you are going to behave here as you did in Petersburg, you will end very badly; that is all I have to say to you. The count is very, very ill, and you must not see him at all.” |
| С тех пор Пьера не тревожили, и он целый день проводил один наверху, в своей комнате. | Since then Pierre had not been disturbed and had spent the whole time in his rooms upstairs. |
| В то время как Борис вошел к нему, Пьер ходил по своей комнате, изредка останавливаясь в углах, делая угрожающие жесты к стене, как будто пронзая невидимого врага шпагой, и строго взглядывая сверх очков и затем вновь начиная свою прогулку, проговаривая неясные слова, пожимая плечами и разводя руками. | When Boris appeared at his door Pierre was pacing up and down his room, stopping occasionally at a corner to make menacing gestures at the wall, as if running a sword through an invisible foe, and glaring savagely over his spectacles, and then again resuming his walk, muttering indistinct words, shrugging his shoulders and gesticulating. |
| — L’Angleterre a vécu 3, — проговорил он нахмуриваясь и указывая на кого-то пальцем. — Monsieur Pitt comme traître à la nation et au droit des gens est condamné à… 4 — Он не успел договорить приговора Питту, воображая себя в эту минуту самим Наполеоном и вместе с своим героем уже совершив опасный переезд через Па-де-Кале и завоевав Лондон, — как увидел входившего к нему молодого, стройного и красивого офицера. Он остановился. Пьер оставил Бориса четырнадцатилетним мальчиком и решительно не помнил его; но, несмотря на то, с свойственною ему быстрою и радушною манерой взял его за руку и дружелюбно улыбнулся. | “England is done for,” said he, scowling and pointing his finger at someone unseen. “Mr. Pitt, as a traitor to the nation and to the rights of man, is sentenced to…” But before Pierre – who at that moment imagined himself to be Napoleon in person and to have just effected the dangerous crossing of the Straits of Dover and captured London – could pronounce Pitt’s sentence, he saw a well-built and handsome young officer entering his room. Pierre paused. He had left Moscow when Boris was a boy of fourteen, and had quite forgotten him, but in his usual impulsive and hearty way he took Boris by the hand with a friendly smile. |
| — Вы меня помните? — спокойно, с приятной улыбкой сказал Борис. — Я с матушкой приехал к графу, но он, кажется, не совсем здоров. | “Do you remember me?” asked Boris quietly with a pleasant smile. “I have come with my mother to see the count, but it seems he is not well.” |
| — Да, кажется, нездоров. Его всё тревожат, — отвечал Пьер, стараясь вспомнить, кто этот молодой человек. | “Yes, it seems he is ill. People are always disturbing him,” answered Pierre, trying to remember who this young man was. |
| Борис чувствовал, что Пьер не узнает его, но не считал нужным называть себя и, не испытывая ни малейшего смущения, смотрел ему прямо в глаза. | Boris felt that Pierre did not recognize him but did not consider it necessary to introduce himself, and without experiencing the least embarrassment looked Pierre straight in the face. |
| — Граф Ростов просил вас нынче приехать к нему обедать, — сказал он после довольно долгого и неловкого для Пьера молчания. | “Count Rostov asks you to come to dinner today,” said he, after a considerable pause which made Pierre feel uncomfortable. |
| — А! Граф Ростов! — радостно заговорил Пьер. — Так вы его сын, Илья. Я, можете себе представить, в первую минуту не узнал вас. Помните, как мы на Воробьевы горы ездили с m-me Jacquot… давно. | “Ah, Count Rostov!” exclaimed Pierre joyfully. “Then you are his son, Ilya? Only fancy, I didn’t know you at first. Do you remember how we went to the Sparrow Hills with Madame Jacquot?… It’s such an age…” |
| — Вы ошибаетесь, — неторопливо, с смелою и несколько насмешливою улыбкой проговорил Борис. — Я Борис, сын княгини Анны Михайловны Друбецкой. Ростова отца зовут Ильей, а сына — Николаем. И я m-me Jacquot никакой не знал. | “You are mistaken,” said Boris deliberately, with a bold and slightly sarcastic smile. “I am Boris, son of Princess Anna Mikhaylovna Drubetskaya. Rostov, the father, is Ilya, and his son is Nicholas. I never knew any Madame Jacquot.” |
| Пьер замахал руками и головой, как будто комары или пчелы напали на него. | Pierre shook his head and arms as if attacked by mosquitoes or bees. |
| — Ах, ну что это! я все спутал. В Москве столько родных! Вы Борис… да. Ну вот мы с вами и договорились. Ну, что вы думаете о Булонской экспедиции? Ведь англичанам плохо придется, ежели только Наполеон переправится через канал? Я думаю, что экспедиция очень возможна. Вилльнев бы не оплошал! | “Oh dear, what am I thinking about? I’ve mixed everything up. One has so many relatives in Moscow! So you are Boris? Of course. Well, now we know where we are. And what do you think of the Boulogne expedition? The English will come off badly, you know, if Napoleon gets across the Channel. I think the expedition is quite feasible. If only Villeneuve doesn’t make a mess of things! |
| Борис ничего не знал о Булонской экспедиции, он не читал газет и о Вилльневе в первый раз слышал. | Boris knew nothing about the Boulogne expedition; he did not read the papers and it was the first time he had heard Villeneuve’s name. |
| — Мы здесь, в Москве, больше заняты обедами и сплетнями, чем политикой, — сказал он своим спокойным, насмешливым тоном. — Я ничего про это не знаю и не думаю. Москва занята сплетнями больше всего, — продолжал он. — Теперь говорят про вас и про графа. | “We here in Moscow are more occupied with dinner parties and scandal than with politics,” said he in his quiet ironical tone. “I know nothing about it and have not thought about it. Moscow is chiefly busy with gossip,” he continued. “Just now they are talking about you and your father.” |
| Пьер улыбнулся своею доброю улыбкой, как будто боясь за своего собеседника, как бы он не сказал чего-нибудь такого, в чем стал бы раскаиваться. Но Борис говорил отчетливо, ясно и сухо, прямо глядя в глаза Пьеру. | Pierre smiled in his good-natured way as if afraid for his companion’s sake that the latter might say something he would afterwards regret. But Boris spoke distinctly, clearly, and dryly, looking straight into Pierre’s eyes. |
| — Москве больше делать нечего, как сплетничать, — продолжал он. — Все заняты тем, кому оставит граф свое состояние, хотя, может быть, он переживет всех нас, чего я от души желаю… | “Moscow has nothing else to do but gossip,” Boris went on. “Everybody is wondering to whom the count will leave his fortune, though he may perhaps outlive us all, as I sincerely hope he will…” |
| — Да, это все очень тяжело, — подхватил Пьер, — очень тяжело. — Пьер все боялся, что этот офицер нечаянно вдастся в неловкий для самого себя разговор. | “Yes, it is all very horrid,” interrupted Pierre, “very horrid.” Pierre was still afraid that this officer might inadvertently say something disconcerting to himself. |
| — А вам должно казаться, — говорил Борис, слегка краснея, но не изменяя голоса и позы, — вам должно казаться, что все заняты только тем, чтобы получить что-нибудь от богача. | “And it must seem to you,” said Boris flushing slightly, but not changing his tone or attitude, “it must seem to you that everyone is trying to get something out of the rich man?” |
| «Так и есть», — подумал Пьер. | “So it does,” thought Pierre. |
| — А я именно хочу сказать вам, чтоб избежать недоразумений, что вы очень ошибаетесь, ежели причтете меня и мою мать к числу этих людей. Мы очень бедны, но я, по крайней мере, за себя говорю: именно потому, что отец ваш богат, я не считаю себя его родственником, и ни я, ни мать никогда ничего не будем просить и не примем от него. | “But I just wish to say, to avoid misunderstandings, that you are quite mistaken if you reckon me or my mother among such people. We are very poor, but for my own part at any rate, for the very reason that your father is rich, I don’t regard myself as a relation of his, and neither I nor my mother would ever ask or take anything from him.” |
| Пьер долго не мог понять, но когда понял, вскочил с дивана, ухватил Бориса за руку снизу с свойственною ему быстротой и неловкостью и, раскрасневшись гораздо более, чем Борис, начал говорить с смешанным чувством стыда и досады: | For a long time Pierre could not understand, but when he did, he jumped up from the sofa, seized Boris under the elbow in his quick, clumsy way, and, blushing far more than Boris, began to speak with a feeling of mingled shame and vexation. |
| — Вот это странно! Я разве… да и кто ж мог думать… Я очень знаю… | “Well, this is strange! Do you suppose I… who could think?… I know very well…” |
| Но Борис опять перебил его: | But Boris again interrupted him. |
| — Я рад, что высказал все. Может быть, вам неприятно, вы меня извините, — сказал он, успокоивая Пьера, вместо того чтоб быть успокоиваемым им, — но я надеюсь, что не оскорбил вас. Я имею правило говорить все прямо… Как же мне передать? Вы приедете обедать к Ростовым? | “I am glad I have spoken out fully. Perhaps you did not like it? You must excuse me,” said he, putting Pierre at ease instead of being put at ease by him, “but I hope I have not offended you. I always make it a rule to speak out… Well, what answer am I to take? Will you come to dinner at the Rostovs’?” |
| И Борис, видимо, свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из неловкого положения и поставив в него другого, сделался опять совершенно приятен. | And Boris, having apparently relieved himself of an onerous duty and extricated himself from an awkward situation and placed another in it, became quite pleasant again. |
| — Нет, послушайте, — сказал Пьер, успокоиваясь. — Вы удивительный человек. То, что вы сейчас сказали, очень хорошо, очень хорошо. Разумеется, вы меня не знаете. Мы так давно не видались… детьми еще… Вы можете предполагать во мне… Я вас понимаю, очень понимаю. Я бы этого не сделал, у меня недостало бы духу, но это прекрасно. Я очень рад, что познакомился с вами. Странно, — прибавил он, помолчав и улыбаясь, — что вы во мне предполагали! — Он засмеялся. — Ну, да что ж? Мы познакомимся с вами лучше. Пожалуйста. — Он пожал руку Борису. — Вы знаете ли, я ни разу не был у графа. Он меня не звал… Мне его жалко, как человека… Но что же делать? | “No, but I say,” said Pierre, calming down, “you are a wonderful fellow! What you have just said is good, very good. Of course you don’t know me. We have not met for such a long time… not since we were children. You might think that I… I understand, quite understand. I could not have done it myself, I should not have had the courage, but it’s splendid. I am very glad to have made your acquaintance. It’s queer,” he added after a pause, “that you should have suspected me!” He began to laugh. “Well, what of it! I hope we’ll get better acquainted,” and he pressed Boris’ hand. “Do you know, I have not once been in to see the count. He has not sent for me…. I am sorry for him as a man, but what can one do?” |
| — И вы думаете, что Наполеон успеет переправить армию? — спросил Борис, улыбаясь. | “And so you think Napoleon will manage to get an army across?” asked Boris with a smile. |
| Пьер понял, что Борис хотел переменить разговор, и соглашаясь с ним, начал излагать выгоды и невыгоды Булонского предприятия. | Pierre saw that Boris wished to change the subject, and being of the same mind he began explaining the advantages and disadvantages of the Boulogne expedition. |
| Лакей пришел вызвать Бориса к княгине. Княгиня уезжала. Пьер обещался приехать обедать затем, чтобы ближе сойтись с Борисом, крепко жал его руку, ласково глядя ему в глаза через очки… По уходе его Пьер долго еще ходил по комнате, уже не пронзая невидимого врага шпагой, а улыбаясь при воспоминании об этом милом, умном и твердом молодом человеке. | A footman came in to summon Boris – the princess was going. Pierre, in order to make Boris’ better acquaintance, promised to come to dinner, and warmly pressing his hand looked affectionately over his spectacles into Boris’ eyes. After he had gone Pierre continued pacing up and down the room for a long time, no longer piercing an imaginary foe with his imaginary sword, but smiling at the remembrance of that pleasant, intelligent, and resolute young man. |
| Как это бывает в первой молодости и особенно в одиноком положении, он почувствовал беспричинную нежность к этому молодому человеку и обещал себе непременно подружиться с ним. | As often happens in early youth, especially to one who leads a lonely life, he felt an unaccountable tenderness for this young man and made up his mind that they would be friends. |
| Князь Василий провожал княгиню. Княгиня держала платок у глаз, и лицо ее было в слезах. | Prince Vasili saw the princess off. She held a handkerchief to her eyes and her face was tearful. |
| < < < | > > > |
| Двуязычный текст, подготовленный Akirill.com , размещенные на сайте Akirill.com 26 июня 2022 года. 2022 года. Каждую из книг (на английском или русском языках) можно забрать отдельно и повторно использовать в личных и некоммерческих целях. Они свободны от авторского права. При любом совместном использовании двух книг должно быть указано их происхождение https://www.Akirill.com | Bilingual text prepared by Akirill.com , deposited on the site Akirill.com on June 26, 2022. Each of the books (English or Russian) can be taken back separately and reused for personal and non-commercial purposes. They are free of copyright. Any use of the two books side by side must mention their origin https://www.Akirill.com |
War and Peace, by Leo Tolstoy
| If you liked this page, don’t forget to like and share. Si vous avez aimé cette page, n’oublier pas d’aimer et de partager. |
| Subscribe to not miss anything Abonnez-vous pour ne rien manquer |
| Check out our latest posts |
| Découvrez nos derniers articles |
AKirill, Learn, apprenez, translation, traduction, livres bilingues, bilingual books 