Это не дословный перевод, а книга на двух языках, вышедшие бок о бок. Вы можете прочитать его на русском, английском или на обоих языках.
This is not a word-by-word translation but the books in the two languages put side by side. You can read it in Russian, in English or both.
ВОЙНА И МИР – Лев Толстой
| ВОЙНА И МИР – Лев Толстой | War and Peace, by Leo Tolstoy |
| < < < | > > > |
| II | CHAPTER II |
| — Едет! — закричал в это время махальный. | “He’s coming!” shouted the signaler at that moment. |
| Полковой командир, покраснев, подбежал к лошади, дрожащими руками взялся за стремя, перекинул тело, оправился, вынул шпагу и с счастливым, решительным лицом, набок раскрыв рот, приготовился крикнуть. Полк встрепенулся, как оправляющаяся птица, и замер. | The regimental commander, flushing, ran to his horse, seized the stirrup with trembling hands, threw his body across the saddle, righted himself, drew his saber, and with a happy and resolute countenance, opening his mouth awry, prepared to shout. The regiment fluttered like a bird preening its plumage and became motionless. |
| — Смир-р-р-на! — закричал полковой командир потрясающим душу голосом, радостным для себя, строгим в отношении к полку и приветливым в отношении к подъезжающему начальнику. | “Att-ention!” shouted the regimental commander in a soul-shaking voice which expressed joy for himself, severity for the regiment, and welcome for the approaching chief. |
| По широкой, обсаженной деревьями, большой бесшоссейной дороге, слегка погромыхивая рессорами, шибкою рысью ехала высокая голубая венская коляска цугом. За коляской скакали свита и конвой кроатов. Подле Кутузова сидел австрийский генерал в странном, среди черных русских, белом мундире. Коляска остановилась у полка. Кутузов и австрийский генерал о чем-то тихо говорили, и Кутузов слегка улыбнулся, в то время как, тяжело ступая, он опускал ногу с подножки, точно как будто и не было этих двух тысяч людей, которые не дыша смотрели на него и на полкового командира. | Along the broad country road, edged on both sides by trees, came a high, light blue Viennese caleche, slightly creaking on its springs and drawn by six horses at a smart trot. Behind the caleche galloped the suite and a convoy of Croats. Beside Kutuzov sat an Austrian general, in a white uniform that looked strange among the Russian black ones. The caleche stopped in front of the regiment. Kutuzov and the Austrian general were talking in low voices and Kutuzov smiled slightly as treading heavily he stepped down from the carriage just as if those two thousand men breathlessly gazing at him and the regimental commander did not exist. |
| Раздался крик команды, опять полк звеня дрогнул, сделав на караул. В мертвой тишине послышался слабый голос главнокомандующего. Полк рявкнул: «Здравья желаем, ваше го-го-го-ство!» И опять все замерло. Сначала Кутузов стоял на одном месте, пока полк двигался; потом Кутузов рядом с белым генералом, пешком, сопутствуемый свитою, стал ходить по рядам. | The word of command rang out, and again the regiment quivered, as with a jingling sound it presented arms. Then amidst a dead silence the feeble voice of the commander in chief was heard. The regiment roared, “Health to your ex… len… len… lency!” and again all became silent. At first Kutuzov stood still while the regiment moved; then he and the general in white, accompanied by the suite, walked between the ranks. |
| По тому, как полковой командир салютовал главнокомандующему, впиваясь в него глазами, вытягиваясь и подбираясь, как, наклоненный вперед, ходил за генералами по рядам, едва удерживая подрагивающее движение, как подскакивал при каждом слове и движении главнокомандующего, — видно было, что он исполнял свои обязанности подчиненного еще с большим наслаждением, чем обязанности начальника. Полк благодаря строгости и старательности полкового командира был в прекрасном состоянии сравнительно с другими, приходившими в то же время к Браунау. Отсталых и больных было только двести семнадцать человек. И все было исправно, кроме обуви. | From the way the regimental commander saluted the commander in chief and devoured him with his eyes, drawing himself up obsequiously, and from the way he walked through the ranks behind the generals, bending forward and hardly able to restrain his jerky movements, and from the way he darted forward at every word or gesture of the commander in chief, it was evident that he performed his duty as a subordinate with even greater zeal than his duty as a commander. Thanks to the strictness and assiduity of its commander the regiment, in comparison with others that had reached Braunau at the same time, was in splendid condition. There were only 217 sick and stragglers. Everything was in good order except the boots. |
| Кутузов прошел по рядам, изредка останавливаясь и говоря по нескольку ласковых слов офицерам, которых он знал по турецкой войне, а иногда и солдатам. Поглядывая на обувь, он несколько раз грустно покачивал головой и указывал на нее австрийскому генералу с таким выражением, что как бы не упрекал в этом никого, но не мог не видеть, как это плохо. Полковой командир каждый раз при этом забегал вперед, боясь упустить слово главнокомандующего касательно полка. Сзади Кутузова, в таком расстоянии, что всякое слабо произнесенное слово могло быть услышано, шло человек двадцать свиты. Господа свиты разговаривали между собой и иногда смеялись. Ближе всех за главнокомандующим шел красивый адъютант. Это был князь Болконский. Рядом с ним шел его товарищ Несвицкий, высокий штаб-офицер, чрезвычайно толстый, с добрым, улыбающимся, красивым лицом и влажными глазами. Несвицкий едва удерживался от смеха, возбуждаемого черноватым гусарским офицером, шедшим подле него. Гусарский офицер, не улыбаясь, не изменяя выражения остановившихся глаз, с серьезным лицом смотрел на спину полкового командира и передразнивал каждое его движение. Каждый раз, как полковой командир вздрагивал и нагибался вперед, точно так же, точь-в-точь так же, вздрагивал и нагибался вперед гусарский офицер. Несвицкий смеялся и толкал других, чтобы они смотрели на забавника. | Kutuzov walked through the ranks, sometimes stopping to say a few friendly words to officers he had known in the Turkish war, sometimes also to the soldiers. Looking at their boots he several times shook his head sadly, pointing them out to the Austrian general with an expression which seemed to say that he was not blaming anyone, but could not help noticing what a bad state of things it was. The regimental commander ran forward on each such occasion, fearing to miss a single word of the commander in chief’s regarding the regiment. Behind Kutuzov, at a distance that allowed every softly spoken word to be heard, followed some twenty men of his suite. These gentlemen talked among themselves and sometimes laughed. Nearest of all to the commander in chief walked a handsome adjutant. This was Prince Bolkonski. Beside him was his comrade Nesvitski, a tall staff officer, extremely stout, with a kindly, smiling, handsome face and moist eyes. Nesvitski could hardly keep from laughter provoked by a swarthy hussar officer who walked beside him. This hussar, with a grave face and without a smile or a change in the expression of his fixed eyes, watched the regimental commander’s back and mimicked his every movement. Each time the commander started and bent forward, the hussar started and bent forward in exactly the same manner. Nesvitski laughed and nudged the others to make them look at the wag. |
| Кутузов шел медленно и вяло мимо тысяч глаз, которые выкатывались из своих орбит, следя за начальником. Поравнявшись с 3-ю ротой, он вдруг остановился. Свита, не предвидя этой остановки, невольно надвинулась на него. | Kutuzov walked slowly and languidly past thousands of eyes which were starting from their sockets to watch their chief. On reaching the third company he suddenly stopped. His suite, not having expected this, involuntarily came closer to him. |
| — А, Тимохин! — сказал главнокомандующий, узнавая капитана с красным носом, пострадавшего за синюю шинель. | “Ah, Timokhin!” said he, recognizing the red-nosed captain who had been reprimanded on account of the blue greatcoat. |
| Казалось, нельзя было вытягиваться больше того, как вытягивался Тимохин в то время, как полковой командир делал ему замечание. Но в эту минуту обращения к нему главнокомандующего капитан вытянулся так, что, казалось, посмотри на него главнокомандующий еще несколько времени, капитан не выдержал бы; и потому Кутузов, видимо, поняв его положение и желая, напротив, всякого добра капитану, поспешно отвернулся. По пухлому, изуродованному раной лицу Кутузова пробежала чуть заметная улыбка. | One would have thought it impossible for a man to stretch himself more than Timokhin had done when he was reprimanded by the regimental commander, but now that the commander in chief addressed him he drew himself up to such an extent that it seemed he could not have sustained it had the commander in chief continued to look at him, and so Kutuzov, who evidently understood his case and wished him nothing but good, quickly turned away, a scarcely perceptible smile flitting over his scarred and puffy face. |
| — Еще измаильский товарищ, — сказал он. — Храбрый офицер! Ты доволен им? | “Another Ismail comrade,” said he. “A brave officer! Are you satisfied with him?” |
| — спросил Кутузов у полкового командира. | he asked the regimental commander. |
| И полковой командир, отражаясь, как в зеркале, невидимо для себя, в гусарском офицере, вздрогнул, подошел вперед и отвечал: | And the latter – unconscious that he was being reflected in the hussar officer as in a looking glass – started, moved forward, and answered: |
| — Очень доволен, ваше высокопревосходительство. | “Highly satisfied, your excellency!” |
| — Мы все не без слабостей, — сказал Кутузов, улыбаясь и отходя от него. — У него была приверженность к Бахусу. | “We all have our weaknesses,” said Kutuzov smiling and walking away from him. “He used to have a predilection for Bacchus.” |
| Полковой командир испугался, не виноват ли он в этом, и ничего не ответил. Офицер в эту минуту заметил лицо капитана с красным носом и подтянутым животом и так похоже передразнил его лицо и позу, что Несвицкий не мог удержать смех. Кутузов обернулся. Видно было, что офицер мог управлять своим лицом, как хотел: в ту минуту, как Кутузов обернулся, офицер успел сделать гримасу, а вслед за тем принять самое серьезное почтительное и невинное выражение. | The regimental commander was afraid he might be blamed for this and did not answer. The hussar at that moment noticed the face of the red-nosed captain and his drawn-in stomach, and mimicked his expression and pose with such exactitude that Nesvitski could not help laughing. Kutuzov turned round. The officer evidently had complete control of his face, and while Kutuzov was turning managed to make a grimace and then assume a most serious, deferential, and innocent expression. |
| Третья рота была последняя, и Кутузов задумался, видимо, припоминая что-то. Князь Андрей выступил из свиты и по-французски тихо сказал: | The third company was the last, and Kutuzov pondered, apparently trying to recollect something. Prince Andrew stepped forward from among the suite and said in French: |
| — Вы приказали напомнить о разжалованном Долохове в этом полку. | “You told me to remind you of the officer Dolokhov, reduced to the ranks in this regiment.” |
| — Где тут Долохов? — спросил Кутузов. | “Where is Dolokhov?” asked Kutuzov. |
| Долохов, уже переодетый в солдатскую серую шинель, не дожидался, чтоб его вызвали. Стройная фигура белокурого с ясными голубыми глазами солдата выступила из фронта. Он подошел к главнокомандующему и сделал на караул. | Dolokhov, who had already changed into a soldier’s gray greatcoat, did not wait to be called. The shapely figure of the fair-haired soldier, with his clear blue eyes, stepped forward from the ranks, went up to the commander in chief, and presented arms. |
| — Претензия? — нахмурившись слегка, спросил Кутузов. | “Have you a complaint to make?” Kutuzov asked with a slight frown. |
| — Это Долохов, — сказал князь Андрей. | “This is Dolokhov,” said Prince Andrew. |
| — А! — сказал Кутузов. — Надеюсь, что этот урок тебя исправит, служи хорошенько. Государь милостив. И я не забуду тебя, ежели ты заслужишь. | “Ah!” said Kutuzov. “I hope this will be a lesson to you. Do your duty. The Emperor is gracious, and I shan’t forget you if you deserve well.” |
| Голубые ясные глаза смотрели на главнокомандующего так же дерзко, как и на полкового командира, как будто своим выражением разрывая завесу условности, отделявшую так далеко главнокомандующего от солдата. | The clear blue eyes looked at the commander in chief just as boldly as they had looked at the regimental commander, seeming by their expression to tear open the veil of convention that separates a commander in chief so widely from a private. |
| — Об одном прошу, ваше высокопревосходительство, — сказал он своим звучным, твердым, неспешащим голосом. — Прошу дать мне случай загладить мою вину и доказать мою преданность государю императору и России. | “One thing I ask of your excellency,” Dolokhov said in his firm, ringing, deliberate voice. “I ask an opportunity to atone for my fault and prove my devotion to His Majesty the Emperor and to Russia!” |
| Кутузов отвернулся. На лице его промелькнула та же улыбка глаз, как и в то время, когда он отвернулся от капитана Тимохина. Он отвернулся и поморщился, как будто хотел выразить этим, что все, что ему сказал Долохов, и все, что он мог сказать ему, он давно, давно знает, что все это уже прискучило ему и что все это совсем не то, что нужно. Он отвернулся и направился к коляске. | Kutuzov turned away. The same smile of the eyes with which he had turned from Captain Timokhin again flitted over his face. He turned away with a grimace as if to say that everything Dolokhov had said to him and everything he could say had long been known to him, that he was weary of it and it was not at all what he wanted. He turned away and went to the carriage. |
| Полк разобрался ротами и тронулся по назначенным квартирам невдалеке от Браунау, где надеялся обуться, обшиться и отдохнуть после трудных переходов. | The regiment broke up into companies, which went to their appointed quarters near Braunau, where they hoped to receive boots and clothes and to rest after their hard marches. |
| — Вы на меня не претендуйте, Прохор Игнатьич! — сказал полковой командир, объезжая двигавшуюся к месту 3-ю роту и подъезжая к шедшему впереди ее капитану Тимохину. Лицо полкового командира после счастливо отбытого смотра выражало неудержимую радость. — Служба царская… нельзя… другой раз во фронте оборвешь… Сам извинюсь первый, вы меня знаете… Очень благодарил! — И он протянул руку ротному. | “You won’t bear me a grudge, Prokhor Ignatych?” said the regimental commander, overtaking the third company on its way to its quarters and riding up to Captain Timokhin who was walking in front. (The regimental commander’s face now that the inspection was happily over beamed with irrepressible delight.) “It’s in the Emperor’s service… it can’t be helped… one is sometimes a bit hasty on parade… I am the first to apologize, you know me!… He was very pleased!” And he held out his hand to the captain |
| — Помилуйте, генерал, да смею ли я! — отвечалe капитан, краснея носом, улыбаясь и раскрывая улыбкой недостаток двух передних зубов, выбитых прикладом под Измаилом. | “Don’t mention it, General, as if I’d be so bold!” replied the captain, his nose growing redder as he gave a smile which showed where two front teeth were missing that had been knocked out by the butte end of a gun at Ismail. |
| — Да господину Долохову передайте, что я его неe забуду, чтоб он был спокоен. Да скажите, пожалуйста, я все хотел спросить, что́ он, как себя ведет? И все… | “And tell Mr. Dolokhov that I won’t forget him – he may be quite easy. And tell me, please – I’ve been meaning to ask – how is to ask – how is he behaving himself, and in general…” |
| — По службе очень исправен, ваше превосходительство… но карахтер… — сказал Тимохин. | “As far as the service goes he is quite punctilious, youre excellency; but his character…” said Timokhin. |
| — А что, что характер? — спросил полковой командир. | “And what about his character?” asked the regimental commander. |
| — Находит, ваше превосходительство, днями, — говорил капитан, — то и умен, и учен, и добр. А то зверь. В Польше убил было жида, изволите знать… | “It’s different on different days,” answered the captain. “One day he is sensible, well educated, and good-natured, and the next he’s a wild beast…. In Poland, if you please, he nearly killed a Jew.” |
| — Ну да, ну да, — сказал полковой командир, — все надо пожалеть молодого человека в несчастии. Ведь большие связи… Так вы того… | “Oh, well, well!” remarked the regimental commander. “Still, one must have pity on a young man in misfortune. You know he has important connections… Well, then, you just…” |
| — Слушаю, ваше превосходительство, — сказал Тимохин, улыбкой давая чувствовать, что он понимает желания начальника. | “I will, your excellency,” said Timokhin, showing by his smile that he understood his commander’s wish. |
| — Ну да, ну да. | “Well, of course, of course!” |
| Полковой командир отыскал в рядах Долохова и придержал лошадь. | The regimental commander sought out Dolokhov in the ranks and, reining in his horse, said to him: |
| — До первого дела, — эполеты, — сказал он ему. | “After the next affair… epaulettes.” |
| Долохов оглянулся, ничего не сказал и не изменил выражения своего насмешливо улыбающегося рта. | Dolokhov looked round but did not say anything, nor did the mocking smile on his lips change. |
| — Ну, вот и хорошо, — продолжал полковой командир. — Людям по чарке водки от меня, — прибавил он громко, чтоб солдаты слышали. — Благодарю всех! Слава Богу! — И он, обогнав роту, подъехал к другой. | “Well, that’s all right,” continued the regimental commander. “A cup of vodka for the men from me,” he added so that the soldiers could hear. “I thank you all! God be praised!” and he rode past that company and overtook the next one. |
| — Что ж, он, право, хороший человек, с ним служить можно, — сказал Тимохин субалтерн-офицеру, шедшему подле него. | “Well, he’s really a good fellow, one can serve under him,” said Timokhin to the subaltern beside him. |
| — Одно слово, червонный!.. (полкового командира прозвали червонным королем), | “In a word, a hearty one…” said the subaltern, laughing (the regimental commander was nicknamed King of Hearts). |
| — смеясь, сказал субалтерн-офицер. | (said the subaltern officer, laughing.) |
| Счастливое расположение духа начальства после смотра перешло и к солдатам. Рота шла весело. Со всех сторон переговаривались солдатские голоса. | The cheerful mood of their officers after the inspection infected the soldiers. The company marched on gaily. The soldiers’ voices could be heard on every side. |
| — Как же сказывали, Кутузов кривой, об одном глазу? | “And they said Kutuzov was blind of one eye?” |
| — А то нет! Вовсе кривой. | “And so he is! Quite blind!” |
| — Не… брат, глазастей тебя, и сапоги и подвертки, все оглядел… | “No, friend, he is sharper-eyed than you are. Boots and leg bands… he noticed everything…” |
| — Как он, братец ты мой, глянет на ноги мне… ну! думаю… | “When he looked at my feet, friend… well, thinks I…” |
| — А другой-то, австрияк, с ним был, словно мелом вымазан. Как мука, белый! Я чай, как амуницию чистят! | “And that other one with him, the Austrian, looked as if he were smeared with chalk – as white as flour! I suppose they polish him up as they do the guns.” |
| — А что, Федешоу!.. сказывал он, что ли, когда сраженье начнется? ты ближе стоял? Говорили всё, в Брунове сам Бунапарт стоит. | “I say, Fedeshon!… Did he say when the battles are to begin? You were near him. Everybody said that Buonaparte himself was at Braunau.” |
| — Бунапарт стоит! ишь врет, дура! Чего не знает! Теперь пруссак бунтует. Австрияк его, значит, усмиряет. Как он замирится, тогда и с Бунапартом война откроется. А то, говорит, в Брунове Бунапарт стоит! То-то и видно, что дурак, ты слушай больше. | “Buonaparte himself!… Just listen to the fool, what he doesn’t know! The Prussians are up in arms now. The Austrians, you see, are putting them down. When they’ve been put down, the war with Buonaparte will begin. And he says Buonaparte is in Braunau! Shows you’re a fool. You’d better listen more carefully!” |
| — Вишь, черти квартирьеры! Пятая рота, гляди, уже в деревню заворачивает, они кашу сварят, а мы еще до места не дойдем. | “What devils these quartermasters are! See, the fifth company is turning into the village already… they will have their buckwheat cooked before we reach our quarters.” |
| — Дай сухарика-то, черт. | “Give me a biscuit, you devil!” |
| — А табаку-то вчера дал? То-то, брат. Ну, на, Бог с тобой. | “And did you give me tobacco yesterday? That’s just it, friend! Ah, well, never mind, here you are.” |
| — Хоть бы привал сделали, а то еще верст пять пропрем не емши. | “They might call a halt here or we’ll have to do another four miles without eating.” |
| — То-то любо было, как немцы нам коляски подавали. Едешь, знай: важно! | “Wasn’t it fine when those Germans gave us lifts! You just sit still and are drawn along.” |
| — А здесь, братец, народ вовсе оголтелый пошел. Там всё как будто поляк был, всё русской короны; а нынче, брат, сплошной немец пошел. | “And here, friend, the people are quite beggarly. There they all seemed to be Poles – all under the Russian crown – but here they’re all regular Germans.” |
| — Песенники, вперед! — послышался крик капитана. | “Singers to the front ” came the captain’s order. |
| И перед роту с разных рядов выбежало человек двадцать. Барабанщик-запевало обернулся лицом к песенникам, и, махнув рукой, затянул протяжную солдатскую песню, начинавшуюся: «Не заря ли, солнышко занималося…» и кончавшуюся словами «То-то, братцы, будет слава нам с Каменскиим-отцом…» Песня эта была сложена в Турции и пелась теперь в Австрии, только с тем изменением, что на место «Каменскиим-отцом» вставляли слова: «Кутузовым-отцом». | And from the different ranks some twenty men ran to the front. A drummer, their leader, turned round facing the singers, and flourishing his arm, began a long-drawn-out soldiers’ song, commencing with the words: “Morning dawned, the sun was rising,” and concluding: “On then, brothers, on to glory, led by Father Kamenski.” This song had been composed in the Turkish campaign and now being sung in Austria, the only change being that the words “Father Kamenski” were replaced by “Father Kutuzov.” |
| Оторвав по-солдатски эти последние слова и махнув руками, как будто он бросал что-то на землю, барабанщик, сухой и красивый солдат лет сорока, строго оглянул солдат-песенников и зажмурился. Потом, убедившись, что все глаза устремлены на него, он как будто бережно приподнял обеими руками какую-то невидимую драгоценную вещь над головой, подержал ее так несколько секунд и вдруг отчаянно бросил ее: | Having jerked out these last words as soldiers do and waved his arms as if flinging something to the ground, the drummer – a lean, handsome soldier of forty – looked sternly at the singers and screwed up his eyes. Then having satisfied himself that all eyes were fixed on him, he raised both arms as if carefully lifting some invisible but precious object above his head and, holding it there for some seconds, suddenly flung it down and began: |
| Ах вы, сени мои, сени! | “Oh, my bower, oh, my bower…!” |
| «Сени новые мои…», — подхватили двадцать голосов, и ложечник, несмотря на тяжесть амуниции, резко выскочил вперед и пошел задом перед ротой, пошевеливая плечами и угрожая кому-то ложками. Солдаты, в такт песни размахивая руками, шли просторным шагом, невольно попадая в ногу. Сзади роты послышались звуки колес, похрускиванье рессор и топот лошадей. Кутузов со свитой возвращался в город. Главнокомандующий дал знак, чтобы люди продолжали идти вольно, и на его лице и на всех лицах его свиты выразилось удовольствие при звуках песни, при виде пляшущего солдата и весело и бойко идущих солдат роты. Во втором ряду с правого фланга, с которого коляска обгоняла роты, невольно бросался в глаза голубоглазый солдат, Долохов, который особенно бойко и грациозно шел в так песни и глядел на лица проезжающих с таким выражением, как будто он жалел всех, кто не шел в это время с ротой. Гусарский корнет из свиты Кутузова, передразнивавший полкового командира, отстал от коляски и подъехал к Долохову.
Akirill.com | “Oh, my bower new…!” chimed in twenty voices, and the castanet player, in spite of the burden of his equipment, rushed out to the front and, walking backwards before the company, jerked his shoulders and flourished his castanets as if threatening someone. The soldiers, swinging their arms and keeping time spontaneously, marched with long steps. Behind the company the sound of wheels, the creaking of springs, and the tramp of horses’ hoofs were heard. Kutuzov and his suite were returning to the town. The commander in chief made a sign that the men should continue to march at ease, and he and all his suite showed pleasure at the sound of the singing and the sight of the dancing soldier and the gay and smartly marching men. In the second file from the right flank, beside which the carriage passed the company, a blue-eyed soldier involuntarily attracted notice. It was Dolokhov marching with particular grace and boldness in time to the song and looking at those driving past as if he pitied all who were not at that moment marching with the company. The hussar cornet of Kutuzov’s suite who had mimicked the regimental commander, fell back from the carriage and rode up to Dolokhov. |
| Гусарский корнет Жерков одно время в Петербурге принадлежал к тому буйному обществу, которым руководил Долохов. За границей Жерков встретил Долохова солдатом, но не счел нужным узнать его. Теперь, после разговора Кутузова с разжалованным, он с радостью старого друга обратился к нему. | Hussar cornet Zherkov had at one time, in Petersburg, belonged to the wild set led by Dolokhov. Zherkov had met Dolokhov abroad as a private and had not seen fit to recognize him. But now that Kutuzov had spoken to the gentleman ranker, he addressed him with the cordiality of an old friend. |
| — Друг сердечный, ты как? — сказал он при звуках песни, равняя шаг своей лошади с шагом роты. | “My dear fellow, how are you?” said he through the singing, making his horse keep pace with the company. |
| — Я как? — отвечал холодно Долохов. — Как видишь. | “How am I?” Dolokhov answered coldly. “I am as you see.” |
| Бойкая песня придавала особенное значение тону развязной веселости, с которою говорил Жерков, и умышленной холодности ответов Долохова. | The lively song gave a special flavor to the tone of free and easy gaiety with which Zherkov spoke, and to the intentional coldness of Dolokhov’s reply. |
| — Ну, как ладишь с начальством? — спросил Жерков. | “And how do you get on with the officers?” inquired Zherkov. |
| — Ничего, хорошие люди. Ты как в штаб затесался? | “All right. They are good fellows. And how have you wriggled onto the staff?” |
| — Прикомандирован, дежурю. | “I was attached; I’m on duty.” |
| Они помолчали. | Both were silent. |
| «Выпускала сокола́ да из правова рукава», — говорила песня, невольно возбуждая бодрое, веселое чувство. Разговор их, вероятно, был бы другой, ежели бы они говорили не при звуках песни. | “She let the hawk fly upward from her wide right sleeve,” went the song, arousing an involuntary sensation of courage and cheerfulness. Their conversation would probably have been different but for the effect of that song. |
| — Что, правда, австрийцев побили? — спросил Долохов. | “Is it true that Austrians have been beaten?” asked Dolokhov. |
| — А черт их знает, говорят. | “The devil only knows! They say so.” |
| — Я рад, — отвечал Долохов коротко и ясно, как того требовала песня. | “I’m glad,” answered Dolokhov briefly and clearly, as the song demanded. |
| — Что ж, приходи к нам когда вечерком, фараон заложишь, — сказал Жерков. | “I say, come round some evening and we’ll have a game of faro!” said Zherkov. |
| — Или у вас денег много завелось? | “Why, have you too much money?” |
| — Приходи. | “Do come.” |
| — Нельзя. Зарок дал. Не пью и не играю, пока не произведут. | “I can’t. I’ve sworn not to. I won’t drink and won’t play till I get reinstated.” |
| — Да что ж, до первого дела… | “Well, that’s only till the first engagement.” |
| — Там видно будет. | “We shall see.” |
| Опять они помолчали. | They were again silent. |
| — Ты заходи, коли что нужно, всё в штабе помогут… — сказал Жерков. | “Come if you need anything. One can at least be of use on the staff…” |
| Долохов усмехнулся. | Dolokhov smiled. |
| — Ты лучше не беспокойся. Мне что нужно, я просить не стану, сам возьму. | “Don’t trouble. If I want anything, I won’t beg – I’ll take it!” |
| — Да что ж, я так… | “Well, never mind; I only…” |
| — Ну, и я так. | “And I only…” |
| — Прощай. | “Good-by.” |
| — Будь здоров… | “Good health…” |
| …И высоко и далеко, На родиму сторону… | “It’s a long, long way. To my native land…” |
| Жерков тронул шпорами лошадь, которая раза три, горячась, перебила ногами, не зная, с какой начать, справилась и поскакала, обгоняя роту и догоняя коляску, тоже в такт песни. | Zherkov touched his horse with the spurs; it pranced excitedly from foot to foot uncertain with which to start, then settled down, galloped past the company, and overtook the carriage, still keeping time to the song. |
| III | CHAPTER III |
| Возвратившись со смотра, Кутузов, сопутствуемый австрийским генералом, прошел в свой кабинет и, кликнув адъютанта, приказал подать себе некоторые бумаги, относившиеся до состояния приходивших войск, и письма, полученные от эрцгерцога Фердинанда, начальствовавшего передовою армией. Князь Андрей Болконский с требуемыми бумагами вошел в кабинет главнокомандующего. Перед разложенным на столе планом сидели Кутузов и австрийский член гофкригсрата. | On returning from the review, Kutuzov took the Austrian general into his private room and, calling his adjutant, asked for some papers relating to the condition of the troops on their arrival, and the letters that had come from the Archduke Ferdinand, who was in command of the advanced army. Prince Andrew Bolkonski came into the room with the required papers. Kutuzov and the Austrian member of the Hofkriegsrath were sitting at the table on which a plan was spread out. |
| — А… — сказал Кутузов, оглядываясь на Болконского, как будто этим словом приглашая адъютанта подождать, и продолжал по-французски начатый разговор. | “Ah!…” said Kutuzov glancing at Bolkonski as if by this exclamation he was asking the adjutant to wait, and he went on with the conversation in French. |
| — Я только говорю одно, генерал, — говорил Кутузов с приятным изяществом выражений и интонации, заставлявшим вслушиваться в каждое неторопливо сказанное слово. Видно было, что Кутузов и сам с удовольствием слушалe себя. — Я только одно говорю, генерал, что ежели бы дело зависело от моего личного желания, то воля его величества императора Франца давно была бы исполнена. Я давно уже присоединился бы к эрцгерцогу. И верьте моей чести, что для меня лично передать высшее начальство армией более меня сведущему и искусному генералу, какими так обильна Австрия, и сложить с себя всю эту тяжкую ответственность, для меня лично было бы отрадой. Но обстоятельства бывают сильнее нас, генерал. | “All I can say, General,” said he with a pleasant elegance of expression and intonation that obliged one to listen to each deliberately spoken word. It was evident that Kutuzov himself listened with pleasure to his own voice. “All I can say, General, is that if the matter depended on my personal wishes, the will of His Majesty the Emperor Francis would have been fulfilled long ago. I should long ago have joined the archduke. And believe me on mye honour that to me personally it would be a pleasure to hand over the supreme command of the army into the hands of a better informed and more skillful general – of whom Austria has so many – and to lay down all this heavy responsibility. But circumstances are sometimes too strong for us, General.” |
| И Кутузов улыбнулся с таким выражением, как будто он говорил: «Вы имеете полное право не верить мне, и даже мне совершенно все равно, верите ли вы мне или нет, но вы не имеете повода сказать мне это. И в этом-то все дело». | And Kutuzov smiled in a way that seemed to say, “You are quite at liberty not to believe me and I don’t even care whether you do or not, but you have no grounds for telling me so. And that is the whole point.” |
| Австрийский генерал имел недовольный вид, но не мог не в том же тоне отвечать Кутузову. | The Austrian general looked dissatisfied, but had no option but to reply in the same tone. |
| — Напротив, — сказал он ворчливым и сердитым тоном, так противоречившим лестному значению произносимых слов, — напротив, участие вашего превосходительства в общем деле высоко ценится его величеством; но мы полагаем, что настоящее замедление лишает славные русские войска и их главнокомандующих тех лавров, которые они привыкли пожинать в битвах, — закончил он, видимо, приготовленную фразу. | “On the contrary,” he said, in a querulous and angry tone that contrasted with his flattering words, “on the contrary, your excellency’s participation in the common action is highly valued by His Majesty; but we think the present delay is depriving the splendid Russian troops and their commander of the laurels they have been accustomed to win in their battles,” he concluded his evidently prearranged sentence. |
| Кутузов поклонился, не изменяя улыбки. | Kutuzov bowed with the same smile. |
| — А я так убежден и, основываясь eна последнем письме, которым почтил меня его высочество эрцгерцог Фердинанд, предполагаю, что австрийские войска, под начальством столь искусного помощника, каков генерал Мак, теперь уже одержали решительную победу и не нуждаются более в нашей помощи, — сказал Кутузов. | “But that is my conviction, and judging by the last letter with which His Highness the Archduke Ferdinand has honored me, I imagine that the Austrian troops, under the direction of so skillful a leader as General Mack, have by now already gained a decisive victory and no longer need our aid,” said Kutuzov. |
| Генерал нахмурился. Хотя и не было положительных известий о поражении австрийцев, но было слишком много обстоятельств, подтверждавших общие невыгодные слухи; и потому предположение Кутузова о победе австрийцев было весьма похоже на насмешку. Но Кутузов кротко улыбался, все с тем же выражением, которое говорило, что он имеет право предполагать это. Действительно, последнее письмо, полученное им из армии Мака, извещало его о победе и о самом выгодном стратегическом положении армии. | The general frowned. Though there was no definite news of an Austrian defeat, there were many circumstances confirming the unfavorable rumors that were afloat, and so Kutuzov’s suggestion of an Austrian victory sounded much like irony. But Kutuzov went on blandly smiling with the same expression, which seemed to say that he had a right to suppose so. And, in fact, the last letter he had received from Mack’s army informed him of a victory and stated strategically the position of the army was very favorable. |
| — Дай-ка сюда это письмо, — сказал Кутузов, обращаясь к князю Андрею. — Вот изволите видеть, — и Кутузов, с насмешливою улыбкой на концах губ, прочел по-немецки австрийскому генералу следующее место из письма эрцгерцога Фердинанда: «Wir haben vollkommen zusammengehaltene Kräfte, nahe an 70 000 Mann, um den Feind, wenn er den Lech passierte, angreifen und schlagen zu können. Wir können, da wir Meister von Ulm sind, den Vorteil, auch von beiden Ufern der Donau Meister zu bleiben, nicht verlieren; mithin auch jeden Augenblick, wenn der Feind den Lech nicht passierte, die Donau übersetzen, uns auf seine Kommunikations-Linie werfen, die Donau unterhalb repassieren, um dem Feinde, wenn er sich gegen unsere treue Allierte mit ganzer Macht wenden wollte, seine Absicht, alsbald vereiteln. Wir werden auf solche Weise dem Zeitpunkt, wo die Kaiserlich-Russische Armee ausgerüstet sein wird mutig entgegenharren, und sodann leicht gemeinschaftlich die Möglichkeit finden, dem Feinde das Schicksal zuzubereiten, so er verdient» 1. | “Give me that letter,” said Kutuzov turning to Prince Andrew. “Please have a look at it” – and Kutuzov with an ironical smile about the corners of his mouth read to the Austrian general the following passage, in German, from the Archduke Ferdinand’s letter: We have fully concentrated forces of nearly seventy thousand men with which to attack and defeat the enemy should he cross the Lech. Also, as we are masters of Ulm, we cannot be deprived of the advantage of commanding both sides of the Danube, so that should the enemy not cross the Lech, we can cross the Danube, throw ourselves on his line of communications, recross the river lower down, and frustrate his intention should he try to direct his whole force against our faithful ally. We shall therefore confidently await the moment when the Imperial Russian army will be fully equipped, and shall then, in conjunction with it, easily find a way to prepare for the enemy the fate he deserves. |
| Кутузов тяжело вздохнул, окончив этот период, и внимательно и ласково посмотрел на члена гофкригсрата. | Kutuzov sighed deeply on finishing this paragraph and looked at the member of the Hofkriegsrath mildly and attentively. |
| — Но вы знаете, ваше превосходительство, мудрое правило, предписывающее предполагать худшее, — сказал австрийский генерал, видимо, желая покончить с шутками и приступить к делу. | “But you know the wise maxim your excellency, advising one to expect the worst,” said the Austrian general, evidently wishing to have done with jests and to come to business. |
| Он недовольно оглянулся на адъютанта. | He involuntarily looked round at the aide-de-camp. |
| — Извините, генерал, — перебил его Кутузов и тоже поворотился к князю Андрею. — Вот что, мой любезный, возьми ты все донесения от наших лазутчиков у Козловского. Вот два письма от графа Ностица, вот письмо от его высочества эрцгерцога Фердинанда, вот еще, — сказал он, подавая ему несколько бумаг. — И из всего этого чистенько, на французском языке, составь mémorandum 2, записочку, для видимости всех тех известий, которые мы о действиях австрийской армии имели. Ну, так-то, и представь его превосходительству. | “Excuse me, General,” interrupted Kutuzov, also turning to Prince Andrew. “Look here, my dear fellow, get from Kozlovski all the reports from our scouts. Here are two letters from Count Nostitz and here is one from His Highness the Archduke Ferdinand and here are these,” he said, handing him several papers, “make a neat memorandum in French out of all this, showing all the news we have had of the movements of the Austrian army, and then give it to his excellency.” |
| Князь Андрей наклонил голову в знак того, что понял с первых слов не только то, что было сказано, но и то, что желал бы сказать ему Кутузов. Он собрал бумаги и, отдав общий поклон, тихо шагая по ковру, вышел в приемную. | Prince Andrew bowed his head in token of having understood from the first not only what had been said but also what Kutuzov would have liked to tell him. He gathered up the papers and with a bow to both, stepped softly over the carpet and went out into the waiting room. |
| Несмотря на то, что еще не много времени прошло с тех пор, как князь Андрей оставил Россию, он много изменился за это время. В выражении его лица, в движениях, в походке почти не было заметно прежнего притворства, усталости и лени: он имел вид человека, не имеющего времени думать о впечатлении, какое он производит на других, и занятого делом приятным и интересным. Лицо его выражало больше довольства собой и окружающими; улыбка и взгляд его были веселее и привлекательнее. | Though not much time had passed since Prince Andrew had left Russia, he had changed greatly during that period. In the expression of his face, in his movements, in his walk, scarcely a trace was left of his former affected languor and indolence. He now looked like a man who has time to think of the impression he makes on others, but is occupied with agreeable and interesting work. His face expressed more satisfaction with himself and those around him, his smile and glance were brighter and more attractive. |
| Кутузов, которого он догнал еще в Польше, принял его очень ласково, обещал ему не забывать его, отличал от других адъютантов, брал с собою в Вену и давал более серьезные поручения. Из Вены Кутузов писал своему старому товарищу, отцу князя Андрея. | Kutuzov, whom he had overtaken in Poland, had received him very kindly, promised not to forget him, distinguished him above the other adjutants, and had taken him to Vienna and given him the more serious commissions. From Vienna Kutuzov wrote to his old comrade, Prince Andrew’s father. |
| «Ваш сын, — писал он, — надежду подает быть офицером, из ряду выходящим по своим знаниям, твердости и исполнительности. Я считаю себя счастливым, имея под рукой такого подчиненного». | Your son bids fair to become an officer distinguished by his industry, firmness, and expedition. I consider myself fortunate to have such a subordinate by me. |
| В штабе Кутузова между товарищами-сослуживцами и вообще в армии князь Андрей, так же как и в петербургском обществе, имел две совершенно противоположные репутации. Одни, меньшая часть, признавали князя Андрея чем-то особенным от себя и от всех других людей, ожидали от него больших успехов, слушали его, восхищались им и подражали ему; и с этими людьми князь Андрей был прост и приятен. Другие, большинство, не любили князя Андрея, считали его надутым, холодным и неприятным человеком. Но с этими людьми князь Андрей умел поставить себя так, что его уважали и даже боялись. | On Kutuzov’s staff, among his fellow officers and in the army generally, Prince Andrew had, as he had had in Petersburg society, two quite opposite reputations. Some, a minority, acknowledged him to be different from themselves and from everyone else, expected great things of him, listened to him, admired, and imitated him, and with them Prince Andrew was natural and pleasant. Others, the majority, disliked him and considered him conceited, cold, and disagreeable. But among these people Prince Andrew knew how to take his stand so that they respected and even feared him. |
| Выйдя в приемную из кабинета Кутузова, князь Андрей с бумагами подошел к товарищу, дежурному адъютанту Козловскому, который с книгой сидел у окна. | Coming out of Kutuzov’s room into the waiting room with the papers in his hand Prince Andrew came up to his comrade, the aide-de-camp on duty, Kozlovski, who was sitting at the window with a book. |
| — Ну, что, князь? — спросил Козловский. | “Well, Prince?” asked Kozlovski. |
| — Приказано составить записку, почему нейдем вперед. | “I am ordered to write a memorandum explaining why we are not advancing.” |
| — А почему? | “And why is it?” |
| Князь Андрей пожал плечами. | Prince Andrew shrugged his shoulders. |
| — Нет известия от Мака? — спросил Козловский. | “Any newse from Mack?” |
| — Нет. | “No.” |
| — Ежели бы правда, что он разбит, так пришло бы известие. | “If it were true that he has been beaten, news would have come.” |
| — Вероятно, — сказал князь Андрей и направился к выходной двери; но в то же время навстречу ему, хлопнув дверью, быстро вошел в приемную высокий, очевидно приезжий, австрийский генерал в сюртуке, сe повязанною черным платком головою и с орденом Марии-Терезии на шее. Князь Андрей остановился. | “Probably,” said Prince Andrew moving toward the outer door. But at that instant a tall Austrian general in a greatcoat, with the order of Maria Theresae on his neck and a black bandage round his head, who had evidently just arrived, entered quickly, slamming the door. Prince Andrew stopped short. |
| — Генерал-аншеф Кутузов? — быстро проговорил приезжий генерал с резким немецким выговором, оглядываясь на обе стороны и без остановки проходя к двери кабинета. | “Commander in Chief Kutuzov?” said the newly arrived general speaking quickly with a harsh German accent, looking to both sides and advancing straight toward the inner door. |
| — Генерал-аншеф занят, — сказал Козловский, торопливо подходя к неизвестному генералу и загораживая ему дорогу от двери. — Как прикажете доложить? | “The commander in chief is engaged,” said Kozlovski, going hurriedly up to the unknown general and blocking his way to the door. “Whom shall I announce?” |
| Неизвестный генерал презрительно оглянулся сверху вниз на невысокого ростом Козловского, как будто удивляясь, что его могут не знать. | The unknown general looked disdainfully down at Kozlovski, who was rather short, as if surprised that anyone should not know him. |
| — Генерал-аншеф занят, — спокойно повторил Козловский. | “The commander in chief is engaged,” repeated Kozlovski calmly. |
| Лицо генерала нахмурилось, губы его дернулись и задрожали. Он вынул записную книжку, быстро начертил что-то карандашом, вырвал листок, отдал, быстрыми шагами подошел к окну, бросил свое тело на стул и оглянул бывших в комнате, как будто спрашивая зачем они на него смотрят? Потом генерал поднял голову, вытянул шею, как будто намереваясь что-то сказать, но тотчас же, как будто небрежно начиная напевать про себя, произвел странный звук, который тотчас же пресекся. Дверь кабинета отворилась, и на пороге ее показался Кутузов. Генерал с повязанною головой, как будто убегая от опасности, нагнувшись, большими, быстрыми шагами худых ног подошел к Кутузову. | The general’s face clouded, his lips quivered and trembled. He took out a notebook, hurriedly scribbled something in pencil, tore out the leaf, gave it to Kozlovski, stepped quickly to the window, and threw himself into a chair, gazing at those in the room as if asking, “Why do they look at me?” Then he lifted his head, stretched his neck as if he intended to say something, but immediately, with affected indifference, began to hum to himself, producing a queer sound which immediately broke off. The door of the private room opened and Kutuzov appeared in the doorway. The general with the bandaged head bent forward as though running away from some danger, and, making long, quick strides with his thin legs, went up to Kutuzov. |
| — Vous voyez le malheureux Mack 3, — проговорил он сорвавшимся голосом. | “Vous voyez le malheureux Mack,” he uttered in a broken voice. |
| Лицо Кутузова, стоявшего в дверях кабинета, несколько мгновений оставалось совершенно неподвижно. Потом, как волна, пробежала по его лицу морщина, лоб разгладился; он почтительно наклонил голову, закрыл глаза, молча пропустил мимо себя Мака и сам за собой затворил дверь. | Kutuzov’s face as he stood in the open doorway remained perfectly immobile for a few moments. Then wrinkles ran over his face like a wave and his forehead became smooth again, he bowed his head respectfully, closed his eyes, silently let Mack enter his room before him, and closed the door himself behind him. |
| Слух, уже распространенный прежде, о разбитии австрийцев и о сдаче всей армии под Ульмом оказывался справедливым. Через полчаса уже по разным направлениям были разосланы адъютанты с приказаниями, доказывавшими, что скоро и русские войска, до сих пор бывшие в бездействии, должны будут встретиться с неприятелем. | The report which had been circulated that the Austrians had been beaten and that the whole army had surrendered at Ulm proved to be correct. Within half an hour adjutants had been sent in various directions with orders which showed that the Russian troops, who had hitherto been inactive, would also soon have to meet the enemy. |
| Князь Андрей был один из тех редких офицеров в штабе, который полагал свой главный интерес в общем ходе военного дела. Увидав Мака и услыхав подробности его погибели, он понял, что половина кампании проиграна, понял всю трудность положения русских войск и живо вообразил себе то, что ожидает армию, и ту роль, которую он должен будет играть в ней. Невольно он испытывал волнующее радостное чувство при мысли о посрамлении самонадеянной Австрии и о том, что через неделю, может быть, придется ему увидеть и принять участие в столкновении русских с французами, впервые после Суворова. Но он боялся гения Бонапарта, который мог оказаться сильнее всей храбрости русских войск, и вместе с тем не мог допустить позора для своего героя. | Prince Andrew was one of those rare staff officers whose chief interest lay in the general progress of the war. When he saw Mack and heard the details of his disaster he understood that half the campaign was lost, understood all the difficulties of the Russian army’s position, and vividly imagined what awaited it and the part he would have to play. Involuntarily he felt a joyful agitation at the thought of the humiliation of arrogant Austria and that in a week’s time he might, perhaps, see and take part in the first Russian encounter with the French since Suvorov met them. He feared that Bonaparte’s genius might outweigh all the courage of the Russian troops, and at the same time could not admit the idea of his hero being disgraced. |
| Взволнованный и раздраженный этими мыслями, князь Андрей пошел в свою комнату, чтобы написать отцу, которому он писал каждый день. Он сошелся в коридоре с своим сожителем Несвицким и шутником Жерковым; они, как всегда, чему-то смеялись. | Excited and irritated by these thoughts Prince Andrew went toward his room to write to his father, to whom he wrote every day. In the corridor he met Nesvitski, with whom he shared a room, and the wag Zherkov; they were as usual laughing. |
| — Что ты так мрачен? — спросил Несвицкий, заметив бледное, с блестящими глазами лицо князя Андрея. | “Why are you so glum?” asked Nesvitski noticing Prince Andrew’s pale face and glittering eyes. |
| — Веселиться нечему, — отвечал Болконский. | “There’s nothing to be gay about,” answered Bolkonski. |
| В то время как князь Андрей сошелся с Несвицким и Жерковым, с другой стороны коридора навстречу им шли Штраух, австрийский генерал, состоявший при штабе Кутузова для наблюдения за продовольствием русской армии, и член гофкригсрата, приехавшие накануне. По широкому коридору было достаточно места, чтобы генералы могли свободно разойтись с тремя офицерами; но Жерков, отталкивая рукой Несвицкого, запыхавшимся голосом проговорил: | Just as Prince Andrew met Nesvitski and Zherkov, there came toward them from the other end of the corridor, Strauch, an Austrian general who on Kutuzov’s staff in charge of the provisioning of the Russian army, and the member of the Hofkriegsrath who had arrived the previous evening. There was room enough in the wide corridor for the generals to pass the three officers quite easily, but Zherkov, pushing Nesvitski aside with his arm, said in a breathless voice, |
| — Идут!.. идут!.. посторонитесь, дорогу! пожалуйста, дорогу! | “They’re coming!… they’re coming!… Stand aside, make way, please make way!” |
| Генералы проходили с видом желания избавиться от утруждающих почестей. На лице шутника Жеркова выразилась вдруг глупая улыбка радости, которой он как будто не мог удержать. | The generals were passing by, looking as if they wished to avoid embarrassing attentions. On the face of the wag Zherkov there suddenly appeared a stupid smile of glee which he seemed unable to suppress. |
| — Ваше превосходительство, — сказал он по-немецки, выдвигаясь вперед и обращаясь к австрийскому генералу. — Имею честь поздравить. | “Your excellency,” said he in German, stepping forward and addressing the Austrian general, “I have the honor to congratulate you.” |
| Он наклонил голову и неловко, как дети, которые учатся танцевать, стал расшаркиваться то одной, то другой ногою. | He bowed his head and scraped first with one foot and then with the other, awkwardly, like a child at a dancing lesson. |
| Генерал, член гофкригсрата, строго оглянулся на него; но, заметив серьезность глупой улыбки, не мог отказать в минутном внимании. Он прищурился, показывая, что слушает. | The member of the Hofkriegsrath looked at him severely but, seeing the seriousness of his stupid smile, could not but give him a moment’s attention. He screwed up his eyes showing that he was listening. |
| — Имею честь поздравить, генерал Мак приехал, совсем здоров, только немного тут зашибся, — прибавил он, сияя улыбкой и указывая на свою голову. | “I have the honor to congratulate you. General Mack has arrived, quite well, only a little bruised just here,” he added, pointing with a beaming smile to his head. |
| Генерал нахмурился, отвернулся и пошел дальше. | The general frowned, turned away, and went on. |
| — Gott, wie naiv! 4 — сказал он сердито, отойдя несколько шагов. | “Gott, wie naiv!”* said he angrily, after he had gone a few steps. |
| *”Good God, what simplicity!” | |
| Несвицкий с хохотом обнял князя Андрея, но Болконский, еще более побледнев, с злобным выражением в лице, оттолкнул его и обратился к Жеркову. То нервное раздражение, в которое его привели вид Мака, известие об его поражении и мысли о том, что ожидает русскую армию, нашли себе исход в озлоблении на неуместную шутку Жеркова. | Nesvitski with a laugh threw his arms round Prince Andrew, but Bolkonski, turning still paler, pushed him away with an angry look and turned to Zherkov. The nervous irritation aroused by the appearance of Mack, the news of his defeat, and the thought of what lay before the Russian army found vent in anger at Zherkov’s untimely jest. |
| — Если вы, милостивый государь, — заговорил он пронзительно, с легким дрожанием нижней челюсти, — хотите быть шутом, то я вам в этом не могу воспрепятствовать; но объявляю вам, что если вы осмелитесь другой раз скоморошничать в моем присутствии, то я вас научу, как вести себя. | “If you, sir, choose to make a buffoon of yourself,” he said sharply, with a slight trembling of the lower jaw, “I can’t prevent your doing so; but I warn you that if you dare to play the fool in my presence, I will teach you to behave yourself.” |
| Несвицкий и Жерков так были удивлены этой выходкой, что молча, раскрыв глаза, смотрели на Болконского. | Nesvitski and Zherkov were so surprised by this outburst that they gazed at Bolkonski silently with wide-open eyes. |
| — Что ж, я поздравил только, — сказал Жерков. | “What’s the matter? I only congratulated them,” said Zherkov. |
| — Я не шучу с вами, извольте молчать! — крикнул Болконский и, взяв за руку Несвицкого, пошел прочь от Жеркова, не нашедшегося, что ответить. | “I am not jesting with you; please be silent!” cried Bolkonski, and taking Nesvitski’s arm he left Zherkov, who did not know what to say. |
| — Ну, что ты, братец, — успокоивая, сказал Несвицкий. | “Come, what’s the matter, old fellow?” said Nesvitski trying to soothe him. |
| — Как что? — заговорил князь Андрей, останавливаясь от волнения. — Да ты пойми, что мы — или офицеры, которые служим своему царю и отечеству и радуемся общему успеху и печалимся об общей неудаче, или мы лакеи, которым дела нет до господского дела. Quarante milles hommes massacrés et l’armée de nos alliés détruite, et vous trouvez là le mot pour rire, — сказал он, как будто этою французскою фразой закрепляя свое мнение. — C’est bien pour un garçon de rien comme cet individu dont vous avez fait un ami, mais pas pour vous, pas pour vous 5. Мальчишкам только можно так забавляться, — прибавил князь Андрей по-русски, выговаривая это слово с французским акцентом, заметив, что Жерков мог еще слышать его. | “What’s the matter?” exclaimed Prince Andrew standing still in his excitement. “Don’t you understand that either we are officers serving our Tsar and our country, rejoicing in the successes and grieving at the misfortunes of our common cause, or we are merely lackeys who care nothing for their master’s business. Quarante mille hommes massacres et l’armee de nos allies detruite, et vous trouvez la le mot pour rire,”* he said, as if strengthening his views by this French sentence. “C’ est bien pour un garcon de rein comme cet individu dont vous avez fait un ami, mais pas pour vous, pas pour vous.*[2] Only a hobbledehoy could amuse himself in this way,” he added in Russian – but pronouncing the word with a French accent – having noticed that Zherkov could still hear him. |
| *”Forty thousand men massacred and the army of our allies destroyed, and you find that a cause for jesting!” *[2] “It is all very well for that good-for-nothing fellow of whom you have made a friend, but not for you, not for you.” | |
| Он подождал, не ответит ли что-нибудь корнет. Но корнет повернулся и вышел из коридора. | He waited a moment to see whether the cornet would answer, but he turned and went out of the corridor. |
| IV | CHAPTER IV |
| Гусарский Павлоградский полк стоял в двух милях от Браунау. Эскадрон, в котором юнкером служил Николай Ростов, расположен был в немецкой деревне Зальценек. Эскадронному командиру, ротмистру Денисову, известному всей кавалерийской дивизии под именем Васьки Денисова, была отведена лучшая квартира в деревне. Юнкер Ростов, с тех самых пор как он догнал полк в Польше, жил вместе с эскадронным командиром. | The Pavlograd Hussars were stationed two miles from Braunau. The squadron in which Nicholas Rostov served as a cadet was quartered in the German village of Salzeneck. The best quarters in the village were assigned to cavalry-captain Denisov, the squadron commander, known throughout the whole cavalry division as Vaska Denisov. Cadet Rostov, ever since he had overtaken the regiment in Poland, had lived with the squadron commander. |
| 8-го октября, в тот самый день, когда в главной квартире все было поднято на ноги известием о поражении Мака, в штабе эскадрона походная жизнь спокойно шла по-старому. Денисов, проигравший всю ночь в карты, еще не приходил домой, когда Ростов, рано утром, верхом, вернулся с фуражировки. Ростов в юнкерском мундире подъехал к крыльцу, толканув лошадь, гибким, молодым жестом скинул ногу, постоял на стремени, как будто не желая расстаться с лошадью, наконец спрыгнул и крикнул вестового. | On October 11, the day when all was astir at headquarters over the news of Mack’s defeat, the camp life of the officers of this squadron was proceeding as usual. Denisov, who had been losing at cards all night, had not yet come home when Rostov rode back early in the morning from a foraging expedition. Rostov in his cadet uniform, with a jerk to his horse, rode up to the porch, swung his leg over the saddle with a supple youthful movement, stood for a moment in the stirrup as if loathe to part from his horse, and at last sprang down and called to his orderly. |
| — А, Бондаренко, друг сердечный, — проговорил он бросившемуся стремглав к его лошади гусару. — Выводи, дружок, — сказал он с тою братскою веселою нежностью, с которою обращаются со всеми хорошие молодые люди, когда они счастливы. | “Ah, Bondarenko, dear friend!” said he to the hussar who rushed up headlong to the horse. “Walk him up and down, my dear fellow,” he continued, with that gay brotherly cordiality which goodhearted young people show to everyone when they are happy. |
| — Слушаю, ваше сиятельство, — отвечал хохол, встряхивая весело головой. | “Yes, your excellency,” answered the Ukrainian gaily, tossing his head. |
| — Смотри же, вы́води хорошенько! | “Mind, walk him up and down well!” |
| Другой гусар бросился тоже к лошади, но Бондаренко уже перекинул поводья трензеля. Видно было, что юнкер давал хорошо на водку и что услужить ему было выгодно. Ростов погладил лошадь по шее, потом по крупу и остановился на крыльце. | Another hussar also rushed toward the horse, but Bondarenko had already thrown the reins of the snaffle bridle over the horse’s head. It was evident that the cadet was liberal with his tips and that it paid to serve him. Rostov patted the horse’s neck and then his flank, and lingered for a moment. |
| «Славно! Такая будет лошадь!» — сказал он сам себе и, улыбаясь и придерживая саблю, взбежал на крыльцо, погромыхивая шпорами. Хозяин-немец, в фуфайке и колпаке, с вилами, которыми он вычищал навоз, выглянул из коровника. Лицо немца вдруг просветлело, как только он увидал Ростова. Он весело улыбнулся и подмигнул: «Schön, gut Morgen! Schön, gut Morgen!» 1 — повторял он, видимо, находя удовольствие в приветствии молодого человека. | “Splendid! What a horse he will be!” he thought with a smile, and holding up his saber, his spurs jingling, he ran up the steps of the porch. His landlord, who in a waistcoat and a pointed cap, pitchfork in hand, was clearing manure from the cowhouse, looked out, and his face immediately brightened on seeing Rostov. “Schon gut Morgen! Schon gut Morgen!”* he said winking with a merry smile, evidently pleased to greet the young man. |
| *”A very good morning! A very good morning!” | |
| — Schon fleissig! 2 — сказал Ростов все с тою же радостною, братскою улыбкой, какая не сходила с его оживленного лица. — Hoch Oesterreicher! Hoch Russen! Kaiser Alexander hoch! 3 — обратился он к немцу, повторяя слова, говоренные часто немцем-хозяином. | “Schon fleissig?”* said Rostov with the same gay brotherly smile which did not leave his eager face. “Hoch Oestreicher! Hoch Russen! Kaiser Alexander hoch!”*[2] said he, quoting words often repeated by the German landlord. |
| *”Busy already?” *[2] “Hurrah for the Austrians! Hurrah for the Russians! Hurrah for Emperor Alexander!” | |
| Немец засмеялся, вышел совсем из двери коровника, сдернул колпак и, взмахнув им над головой, закричал: | The German laughed, came out of the cowshed, pulled off his cap, and waving it above his head cried: |
| — Und die ganze Welt hoch! 4 | “Und die ganze Welt hoch!”* |
| *”And hurrah for the whole world!” | |
| Ростов сам так же, как немец, взмахнул фуражкой над головой и, смеясь, закричал: «Und vivat die ganze Welt!» Хотя не было никакой причины к особенной радости ни для немца, вычищавшего свой коровник, ни для Ростова, ездившего со взводом за сеном, оба человека эти с счастливым восторгом и братскою любовью посмотрели друг на друга, потрясли головами в знак взаимной любви и, улыбаясь, разошлись — немец в коровник, а Ростов в избу, которую занимал с Денисовым. | Rostov waved his cap above his head like the German and ctied laughing, “Und vivat die ganze Welt!” Though neither the German cleaning his cowshed nor Rostov back with his platoon from foraging for hay had any reason for rejoicing, they looked at each other with joyful delight and brotherly love, wagged their heads in token of their mutual affection, and parted smiling, the German returning to his cowshed and Rostov going to the cottage he occupied with Denisov. |
| — Что барин? — спросил он у Лаврушки, известного всему полку плута-лакея Денисова. | “What about your master?” he asked Lavrushka, Denisov’s orderly, whom all the regiment knew for a rogue. |
| — С вечера не бывали. Верно, проигрались, — отвечал Лаврушка. — Уж я знаю, коли выиграют, рано придут хвастаться, а коли до утра нет, значит, продулись, — сердитые придут. Кофею прикажете? | “Hasn’t been in since the evening. Must have been losing,” answered Lavrushka. “I know by now, if he wins he comes back early to brag about it, but if he stays out till morning it means he’s lost and will come back in a rage. Will you have coffee?” |
| — Давай, давай. | “Yes, bring some.” |
| Через десять минут Лаврушка принес кофею. | Ten minutes later Lavrushka brought the coffee. |
| — Идут! — сказал он. — Теперь беда. | “He’s coming!” said he. “Now for trouble!” |
| Ростов заглянул в окно и увидал возвращающегося домой Денисова. Денисов был маленький человечек с красным лицом, блестящими черными глазами, черными взлохмаченными усами и волосами. На нем был расстегнутый ментик, спущенные в складках широкие чикчиры и на затылке была надета смятая гусарская шапочка. Он мрачно, опустив голову, приближался к крыльцу. | Rostov looked out of the window and saw Denisov coming home. Denisov was a small man with a red face, sparkling black eyes, and black tousled mustache and hair. He wore an unfastened cloak, wide breeches hanging down in creases, and a crumpled shako on the back of his head. He came up to the porch gloomily, hanging his head. |
| — Лавг’ушка, — закричал он громко и сердито. — Ну, снимай, болван! | “Lavwuska!” he shouted loudly and angrily, “take it off, blockhead!” |
| — Да я и так снимаю, — отвечал голос Лаврушки. | “Well, I am taking it off,” replied Lavrushka’s voice. |
| — А! ты уж встал, — сказал Денисов, входя в комнату. | “Ah, you’re up already,” said Denisov, entering the room. |
| — Давно, — сказал Ростов, — я уже за сеном сходил и фрейлейн Матильду видел. | “Long ago,” answered Rostov, “I have already been for the hay, and have seen Fraulein Mathilde.” |
| — Вот как! А я пг’одулся бг’ат, вчег’а, как сукин сын! — закричал Денисов, не выговаривая р. — Такого несчастия! Такого несчастия!.. Как ты уехал, так и пошло. Эй, чаю! | “Weally! And I’ve been losing, bwother. I lost yesterday like a damned fool!” cried Denisov, not pronouncing his r’s. “Such ill luck! Such ill luck. As soon as you left, it began and went on. Hullo there! Tea!” |
| Денисов, сморщившись, как бы улыбаясь и выказывая свои короткие крепкие зубы, начал обеими руками с короткими пальцами лохматить, как лес, взбитые черные густые волосы. | Puckering up his face though smiling, and showing his short strong teeth, he began with stubby fingers of both hands to ruffle up his thick tangled black hair. |
| — Чег’т меня дег’нул пойти к этой кг’ысе (прозвище офицера), — растирая себе обеими руками лоб и лицо, говорил он. — Можешь себе пг’едставить, ни одной каг’ты, ни одной, ни одной каг’ты не дал. | “And what devil made me go to that wat?” (an officer nicknamed “the rat”) he said, rubbing his forehead and whole face with both hands. “Just fancy, he didn’t let me win a single cahd, not one cahd.” |
| Денисов взял подаваемую ему закуренную трубку, сжал в кулак и, рассыпая огонь, ударил ею по полу, продолжая кричать: | He took the lighted pipe that was offered to him, gripped it in his fist, and tapped it on the floor, making the sparks fly, while he continued to shout.
Akirill.com |
| — Семпель даст, паг’оль бьет; семпель даст, паг’оль бьет. | “He lets one win the singles and collahs it as soon as one doubles it; gives the singles and snatches the doubles!” |
| Он рассыпал огонь, разбил трубку и бросил ее. Потом помолчал и вдруг своими блестящими черными глазами весело взглянул на Ростова. | He scattered the burning tobacco, smashed the pipe, and threw it away. Then he remained silent for a while, and all at once looked cheerfully with his glittering, black eyes at Rostov. |
| — Хоть бы женщины были. А то тут, кг’оме как пить, делать нечего. Хоть бы дг’аться ског’ей… | “If at least we had some women here; but there’s nothing foh one to do but dwink. If we could only get to fighting soon. |
| — Эй, кто там? — обратился он к двери, заслышав остановившиеся шаги толстых сапог с бряцанием шпор и почтительное покашливание. | Hullo, who’s there?” he said, turning to the door as he heard a tread of heavy boots and the clinking of spurs that came to a stop, and a respectful cough. |
| — Вахмистр! — сказал Лаврушка. | “The squadron quartermaster!” said Lavrushka. |
| Денисов сморщился еще больше. | Denisov’s face puckered still more. |
| — Сквег’но, — проговорил он, бросая кошелек с несколькими золотыми. — Г’остов, сочти, голубчик, сколько там осталось, да сунь кошелек под подушку, — сказал он и вышел к вахмистру. | “Wetched!” he muttered, throwing down a purse with some gold in it. “Wostov, deah fellow, just see how much there is left and shove the purse undah the pillow,” he said, and went out to the quartermaster. |
| Ростов взял деньги и, машинально, откладывая и равняя кучками старые и новые золотые, стал считать их. | Rostov took the money and, mechanically arranging the old and new coins in separate piles, began counting them. |
| — А! Телянин! Здог’ово! Вздули меня вчег’а, — послышался голос Денисова из другой комнаты. | “Ah! Telyanin! How d’ye do? They plucked me last night,” came Denisov’s voice from the next room. |
| — У кого? У Быкова, у крысы?.. Я знал, — сказал другой, тоненький голос, и вслед за тем в комнату вошел поручик Телянин, маленький офицер того же эскадрона. | “Where? At Bykov’s, at the rat’s… I knew it,” replied a piping voice, and Lieutenant Telyanin, a small officer of the same squadron, entered the room. |
| Ростов кинул под подушку кошелек и пожал протянутую ему маленькую влажную руку. Телянин был перед походом за что-то переведен из гвардии. Он держал себя очень хорошо в полку; но его не любили, и в особенности Ростов не мог ни преодолеть, ни скрывать своего беспричинного отвращения к этому офицеру. | Rostov thrust the purse under the pillow and shook the damp little hand which was offered him. Telyanin for some reason had been transferred from the Guards just before this campaign. He behaved very well in the regiment but was not liked; Rostov especially detested him and was unable to overcome or conceal his groundless antipathy to the man. |
| — Ну, что, молодой кавалерист, как вам мой Грачик служит? — спросил он. (Грачик был верховая лошадь, подъездок, проданная Теляниным Ростову.) | “Well, young cavalryman, how is my Rook behaving?” he asked. (Rook was a young horse Telyanin had sold to Rostov.) |
| Поручик никогда не смотрел в глаза человеку, с кем говорил; глаза его постоянно перебегали с одного предмета на другой. | The lieutenant never looked the man he was speaking to straight in the face; his eyes continually wandered from one object to another. |
| — Я видел, вы нынче проехали… | “I saw you riding this morning…” he added. |
| — Да ничего, конь добрый, — отвечал Ростов, несмотря на то, что лошадь эта, купленная им за семьсот рублей, не стоила и половины этой цены. — Припадать стала на левую переднюю… — прибавил он. | “Oh, he’s all right, a good horse,” answered Rostov, though the horse for which he had paid seven hundred rubbles was not worth half that sum. “He’s begun to go a little lame on the left foreleg,” he added. |
| — Треснуло копыто! Это ничего. Я вас научу, покажу, заплепку какую положить. | “The hoof’s cracked! That’s nothing. I’ll teach you what to do and show you what kind of rivet to use.” |
| — Да, покажите, пожалуйста, — сказал Ростов. | “Yes, please do,” said Rostov. |
| — Покажу, покажу, это не секрет. А за лошадь благодарить будете. | “I’ll show you, I’ll show you! It’s not a secret. And it’s a horse you’ll thank me for.” |
| — Так я велю привести лошадь, — сказал Ростов, желая избавиться от Телянина, и вышел, чтобы велеть привести лошадь. | “Then I’ll have it brought round,” said Rostov wishing to avoid Telyanin, and he went out to give the order. |
| В сенях Денисов, с трубкой, скорчившись на пороге, сидел перед вахмистром, который что-то докладывал. Увидав Ростова, Денисов сморщился и, указывая через плечо большим пальцем в комнату, в которой сидел Телянин, поморщился и с отвращением тряхнулся. | In the passage Denisov, with a pipe, was squatting on the threshold facing the quartermaster who was reporting to him. On seeing Rostov, Denisov screwed up his face and pointing over his shoulder with his thumb to the room where Telyanin was sitting, he frowned and gave a shudder of disgust. |
| — Ох, не люблю молодца, — сказал он, не стесняясь присутствием вахмистра.Ростов пожал плечами, как будто говоря: «И я тоже, да что ж делать!», и, распорядившись, вернулся к Телянину. | “Ugh! I don’t like that fellow”‘ he said, regardless of the quartermaster’s presence. Rostov shrugged his shoulders as much as to say: “Nor do I, but what’s one to do?” and, having given his order, he returned to Telyanin. |
| Телянин сидел все в той же ленивой позе, в которой его оставил Ростов, потирая маленькие белые руки. | Telyanin was sitting in the same indolent pose in which Rostov had left him, rubbing his small white hands. |
| «Бывают же такие противные лица», — подумал Ростов, входя в комнату. | “Well there certainly are disgusting people,” thought Rostov as he entered. |
| — Что же, велели привести лошадь? — сказал Телянин, вставая и небрежно оглядываясь. | “Have you told them to bring the horse?” asked Telyanin, getting up and looking carelessly about him. |
| — Велел. | “I have.” |
| — Да пойдемте сами. Я ведь зашел только спросить Денисова о вчерашнем приказе. Получили, Денисов? | “Let us go ourselves. I only came round to ask Denisov about yesterday’s order. Have you got it, Denisov?” |
| — Нет еще. А вы куда? | “Not yet. But where are you off to?” |
| — Вот хочу молодого человека научить, как ковать лошадь, — сказал Телянин.Они вышли на крыльцо и в конюшню. Поручик показал, как делать заклепку, и ушел к себе. | “I want to teach this young man how to shoe a horse,” said Telyanin. They went through the porch and into the stable. The lieutenant explained how to rivet the hoof and went away to his own quarters. |
| Когда Ростов вернулся, на столе стояла бутылка с водкой и лежала колбаса. Денисов сидел перед столом и трещал пером по бумаге. Он мрачно посмотрел в лицо Ростову. | When Rostov went back there was a bottle of vodka and a sausage on the table. Denisov was sitting there scratching with his pen on a sheet of paper. He looked gloomily in Rostov’s face and said: |
| — Ей пишу, — сказал он. | “I am witing to her.” |
| Он облокотился на стол с пером в руке и, очевидно, обрадованный случаю быстрее сказать словом все, что он хотел написать, высказывал свое письмо Ростову. | He leaned his elbows on the table with his pen in his hand and, evidently glad of a chance to say quicker in words what he wanted to write, told Rostov the contents of his letter. |
| — Ты видишь ли, дг’уг, — сказал он. — Мы спим, пока не любим. Мы дети пг’аха… а полюбил — и ты бог, ты чист, как в пег’вый день созданья… Это еще кто? Гони его к чег’ту. Некогда! — крикнул он на Лаврушку, который, нисколько не робея, подошел к нему. | “You see, my fwiend,” he said, “we sleep when we don’t love. We are childwen of the dust… but one falls in love and one is a God, one is pua’ as on thee first day of cweation… Who’s that now? Send him to the devil, I’m busy!” he shouted to Lavrushka, who went up to him not in the least abashed. |
| — Да кому ж быть? Сами велели. Вахмистр за деньгами пришел. | “Who should it be? You yourself told him to come. It’s the quartermaster for the money.” |
| Денисов сморщился, хотел что-то крикнуть и замолчал. | Denisov frowned and was about to shout some reply but stopped. |
| — Сквег’но дело, — проговорилe он про себя. — Сколько там денег в кошельке осталось? — спросил он у Ростова. | “Wetched business,” he muttered to himself. “How much is left in the puhse?” he asked, turning to Rostov. |
| — Семь новых и три старых. | “Seven new and three old imperials.” |
| — Ах, сквег’но! Ну, что стоишь, чучело, пошли вахмистг’а! — крикнул Денисовe на Лаврушку. | “Oh, it’s wetched! Well, what aree you standing there for, you sca’cwow? Call the quahtehmasteh,” he shouted to Lavrushka. |
| — Пожалуйста, Денисов, возьми у меня денег, ведь у меня есть, — сказал Ростов, краснея. | “Please, Denisov, let me lend you some: I have some, you know,” said Rostov, blushing. |
| — Не люблю у своих занимать, не люблю, — проворчал Денисов. | “Don’t like bowwowing from my own fellows, I don’t,” growled Denisov. |
| — А ежели ты у меня не возьмешь денег по-товарищески, ты меня обидишь. Право, у меня есть, — повторял Ростов. | “But if you won’t accept money from me like a comrade, you will offend me. Really I have some,” Rostov repeated. |
| — Да нет же. | “No, I tell you.” |
| И Денисов подошел к кровати, чтобы достать из-под подушки кошелек. | And Denisov went to the bed to get the purse from under the pillow. |
| — Ты куда положил, Г’остов? | “Where have you put it, Wostov?” |
| — Под нижнюю подушку. | “Under the lower pillow.” |
| — Да нету. | “It’s not there.” |
| Денисов скинул обе подушки на пол. Кошелька не было. | Denisov threw both pillows on the floor. The purse was not there. |
| — Вот чудо-то! | “That’s a miwacle.” |
| — Постой, ты не уронил ли? — сказал Ростов, по одной поднимая подушки и вытрясая их. | “Wait, haven’t you dropped it?” said Rostov, picking up the pillows one at a time and shaking them. |
| Он скинул и отряхнул одеяло. Кошелька не было. | He pulled off the quilt and shook it. The purse was not there. |
| — Уж не забыл ли я? Нет, я еще подумал, что ты точно клад под голову кладешь, — сказал Ростов. — Я тут положил кошелек. Где он? — обратился он к Лаврушке. | “Dear me, can I have forgotten? No, I remember thinking that you kept it under your head like a treasure,” said Rostov. “I put it just here. Where is it?” he asked, turning to Lavrushka. |
| — Я не входил. Где положили, там и должен быть. | “I haven’t been in the room. It must be where you put it.” |
| — Да нет. | “But it isn’t?…” |
| — Вы всё так, бросите куда, да и забудете. В карманах-то посмотрите. | “You’re always like that; you thwow a thing down anywhere and forget it. Feel in your pockets.” |
| — Нет, коли бы я не подумал про клад, — сказал Ростов, — а то я помню, что положил. | “No, if I hadn’t thought of it being a treasure,” said Rostov, “but I remember putting it there.” |
| Лаврушка перерыл всю постель, заглянул под нее, под стол, перерыл всю комнату и остановился посреди комнаты. Денисов молча следил за движениями Лаврушки, и, когда Лаврушка удивленно развел руками, говоря, что нигде нет, он оглянулся на Ростова. | Lavrushka turned all the bedding over, looked under the bed and under the table, searched everywhere, and stood still in the middle of the room. Denisov silently watched Lavrushka’s movements, and when the latter threw up his arms in surprise saying it was nowhere to be found Denisov glanced at Rostov. |
| — Г’остов, ты не школьнич… | “Wostov, you’ve not been playing schoolboy twicks…” |
| Ростов, почувствовав на себе взгляд Денисова, поднял глаза и в то же мгновение опустил их. Вся кровь его, бывшая запертою где-то ниже горла, хлынула ему в лицо и глаза. Он не мог перевести дыхание. | Rostov felt Denisov’s gaze fixed on him, raised his eyes, and instantly dropped them again. All the blood which had seemed congested somewhere below his throat rushed to his face and eyes. He could not draw breath. |
| — И в комнате-то никого не было, окромя поручика да вас самих. Тут где-нибудь, — сказал Лаврушка. | “And there hasn’t been anyone in the room except the lieutenant and yourselves. It must be here somewhere,” said Lavrushka. |
| — Ну, ты, чег’това кукла, — повог’ачивайся, ищи, — вдруг закричал Денисов, побагровев и с угрожающим жестом бросаясь на лакея. — Чтоб был кошелек, а то запог’ю. Всех запог’ю! | “Now then, you devil’s puppet, look alive and hunt for it!” shouted Denisov, suddenly, turning purple and rushing at the man with a threatening gesture. “If the purse isn’t found I’ll flog you, I’ll flog you all.” |
| Ростов, обходя взглядом Денисова, стал застегивать куртку, подстегнул саблю и надел фуражку. | Rostov, his eyes avoiding Denisov, began buttoning his coat, buckled on his saber, and put on his cap. |
| — Я тебе говог’ю, чтоб был кошелек, — кричал Денисов, тряся за плечи денщика и толкая его об стену. | “I must have that purse, I tell you,” shouted Denisov, shaking his orderly by the shoulders and knocking him against the wall. |
| — Денисов, оставь его; я знаю, кто взял, — сказал Ростов, подходя к двери и не поднимая глаз. | “Denisov, let him alone, I know who has taken it,” said Rostov, going toward the door without raising his eyes. |
| Денисов остановился, подумал и, видимо, поняв то, на что намекал Ростов, схватил его за руку. | Denisov paused, thought a moment, and, evidently understanding what Rostov hinted at, seized his arm. |
| — Вздог! — закричал он так, что жилы, как веревки, надулись у него на шее и лбу. | “Nonsense!” he cried, and the veins on his forehead and neck stood out like cords. |
| — Я тебе говог’ю, ты с ума сошел, я этого не позволю. Кошелек здесь; спущу шкуг’у с этого мег’завца, и будет здесь. | “You are mad, I tell you. I won’t allow it. The purse is here! I’ll flay this scoundwel alive, and it will be found.” |
| — Я знаю, кто взял, — повторил Ростов дрожащим голосом и пошел к двери. | “I know who has taken it,” repeated Rostov in an unsteady voice, and went to the door. |
| — А я тебе говог’ю, не смей этого делать, — закричал Денисов, бросаясь к юнкеру, чтоб удержать его. | “And I tell you, don’t you dahe to do it!” shouted Denisov, rushing at the cadet to restrain him. |
| Но Ростов вырвал руку и с такою злобой, как будто Денисов был величайший враг его, прямо и твердо устремил на него глаза. | But Rostov pulled away his arm and, with as much anger as though Denisov were his worst enemy, firmly fixed his eyes directly on his face. |
| — Ты понимаешь ли, что говоришь? — сказал он дрожащим голосом. — Кроме меня, никого не было в комнате. Стало быть, ежели не то, так… | “Do you understand what you’re saying?” he said in a trembling voice. “There was no one else in the room except myself. So that if it is not so, then…” |
| Он не мог договорить и выбежал из комнаты. | He could not finish, and ran out of the room. |
| — Ах, чег’т с тобою и со всеми, — были последние слова, которые слышал Ростов. | “Ah, may the devil take you and evewybody,” were the last words Rostov heard. |
| Ростов пришел на квартиру Телянина. | Rostov went to Telyanin’s quarters. |
| — Барина дома нет, в штаб уехали, — сказал ему денщик Телянина. — Или что случилось? — прибавил денщик, удивляясь на расстроенное лицо юнкера. | “The master is not in, he’s gone to headquarters,” said Telyanin’s orderly. “Has something happened?” he added, surprised at the cadet’s troubled face. |
| — Нет, ничего. | “No, nothing.” |
| — Немного не застали, — сказал денщик. | “You’ve only just missed him,” said the orderly. |
| Штаб находился в трех верстах от Зальценека. Ростов, не заходя домой, взял лошадь и поехал в штаб. В деревне, занимаемой штабом, был трактир, посещаемый офицерами. Ростов приехал в трактир; у крыльца он увидал лошадь Телянина. | The headquarters were situated two miles away from Salzeneck, and Rostov, without returning home, took a horse and rode there. There was an inn in the village which the officers frequented. Rostov rode up to it and saw Telyanin’s horse at the porch. |
| Во второй комнате трактира сидел поручик за блюдом сосисок и бутылкою вина. | In the second room of the inn the lieutenant was sitting over a dish of sausages and a bottle of wine. |
| — А, и вы заехали, юноша, — сказал он, улыбаясь и высоко поднимая брови. | “Ah, you’ve come here too, young man!” he said, smiling and raising his eyebrows. |
| — Да, — сказал Ростов, как будто выговорить это слово стоило большого труда, и сел за соседний стол. | “Yes,” said Rostov as if it cost him a great deal to utter the word; and he sat down at the nearest table. |
| Оба молчали; в комнате сидели два немца и один русский офицер. Все молчали, и слышались звуки ножей о тарелки и чавканье поручика. Когда Телянин кончил завтрак, он вынул из кармана двойной кошелек, изогнутыми кверху, маленькими белыми пальцами раздвинул кольца, достал золотой и, приподняв брови, отдал деньги слуге. | Both were silent. There were two Germans and a Russian officer in the room. No one spoke and the only sounds heard were the clatter of knives and the munching of the lieutenant. When Telyanin had finished his lunch he took out of his pocket a double purse and, drawing its rings aside with his small, white, turned-up fingers, drew out a gold imperial, and lifting his eyebrows gave it to the waiter. |
| — Пожалуйста, поскорее, — сказал он. | “Please be quick,” he said. |
| Золотой был новый. Ростов встал и подошел к Телянину. | The coin was a new one. Rostov rose and went up to Telyanin. |
| — Позвольте посмотреть мне кошелек, — сказал он тихим, чуть слышным голосом. | “Allow me to look at your purse,” he said in a low, almost inaudible, voice. |
| С бегающими глазами, но все поднятыми бровями Телянин подал кошелек. | With shifting eyes but eyebrows still raised, Telyanin handed him the purse. |
| — Да, хорошенький кошелек… Да… да… — сказал он и вдруг побледнел. — Посмотрите, юноша, — прибавил он. | “Yes, it’s a nice purse. Yes, yes,” he said, growing suddenly pale, and added, “Look at it, young man.” |
| Ростов взял в руки кошелек и посмотрел и на него, и на деньги, которые были в нем, и на Телянина. Поручик оглядывался кругом по своей привычке и, казалось, вдруг стал очень весел. | Rostov took the purse in his hand, examined it and the money in it, and looked at Telyanin. The lieutenant was looking about in his usual way and suddenly seemed to grow very merry. |
| — Коли будем в Вене, все там оставлю, а теперь и девать некуда в этих дрянных городишках, — сказал он. — Ну, давайте, юноша, я пойду. | “If we get to Vienna I’ll get rid of it there but in these wretched little towns there’s nowhere to spend it,” said he. “Well, let me have it, young man, I’m going.” |
| Ростов молчал. | Rostov did not speak. |
| — А вы что ж? тоже позавтракать? Порядочно кормят, — продолжал Телянин. — Давайте же. | “And you? Are you going to have lunch too? They feed you quite decently here,” continued Telyanin. “Now then, let me have it.” |
| Он протянул руку и взялся за кошелек. Ростов выпустил его. Телянин взял кошелек и стал опускать его в карман рейтуз, и брови его небрежно поднялись, а рот слегка раскрылся, как будто он говорил: «Да, да, кладу в карман свой кошелек, и это очень просто, и никому до этого дела нет». | He stretched out his hand to take hold of the purse. Rostov let go of it. Telyanin took the purse and began carelessly slipping it into the pocket of his riding breeches, with his eyebrows lifted and his mouth slightly open, as if to say, “Yes, yes, I am putting my purse in my pocket and that’s quite simple and is no else’s business.” |
| — Ну, что, юноша? — сказал он, вздохнув и из-под приподнятых бровей взглянул в глаза Ростова. Какой-то свет глаз с быстротою электрической искры перебежал из глаз Телянина в глаза Ростова и обратно, обратно и обратно, всё в одно мгновение. | “Well, young man?” he said with a sigh, and from under his lifted brows he glanced into Rostov’s eyes. Some flash as of an electric spark shot from Telyanin’s eyes to Rostov’s and back, and back again and again in an instant. |
| — Подите сюда, — проговорил Ростов, хватая Телянина за руку. Он почти притащил его к окну. — Это деньги Денисова, вы их взяли… — прошептал он ему над ухом. | “Come here,” said Rostov, catching hold of Telyanin’s arm and almost dragging him to the window. “That money is Denisov’s; you took it…” he whispered just above Telyanin’s ear. |
| — Что?.. Что?.. Как вы смеете? Что?.. — проговорил Телянин. | “What? What? How dare you? What?” said Telyanin. |
| Но эти слова звучали жалобным, отчаянным криком и мольбой о прощении. Как только Ростов услыхал этот звук голоса, с души его свалился огромный камень сомнения. Он почувствовал радость, и в то же мгновение ему стало жалко несчастного, стоявшего перед ним человека; но надо было до конца довести начатое дело. | But these words came like a piteous, despairing cry and an entreaty for pardon. As soon as Rostov heard them, an enormous load of doubt fell from him. He was glad, and at the same instant began to pity the miserable man who stood before him, but the task he had begun had to be completed. |
| — Здесь люди Бог знает что могут подумать, — бормотал Телянин, схватывая фуражку и направляясь в небольшую пустую комнату, — надо объясниться… | “Heaven only knows what the people here may imagine,” muttered Telyanin, taking up his cap and moving toward a small empty room. “We must have an explanation…” |
| — Я это знаю, и я это докажу, — сказал Ростов. | “I know it and shall prove it,” said Rostov. |
| — Я… | “I…” |
| Испуганное, бледное лицо Телянина начало дрожать всеми мускулами; глаза все так же бегали, но где-то внизу, не поднимаясь до лица Ростова, и послышались всхлипыванья. | Every muscle of Telyanin’s pale, terrified face began to quiver, his eyes still shifted from side to side but with a downward look not rising to Rostov’s face, and his sobs were audible. |
| — Граф!.. не губите… молодого человека… вот эти несчастные… деньги, возьмите их… — Он бросил их на стол. — У меня отец-старик, мать!.. | “Count!… Don’t ruin a young fellow… here is this wretched money, take it…” He threw it on the table. “I have an old father and mother!…” |
| Ростов взял деньги, избегая взгляда Телянина, и, не говоря ни слова, пошел из комнаты. Но у двери он остановился и вернулся назад. | Rostov took the money, avoiding Telyanin’s eyes, and went out of the room without a word. But at the door he stopped and then retraced his steps. |
| — Боже мой, — сказал он со слезами на глазах, — как вы могли это сделать? | “O God,” he said with tears in his eyes, “how could you do it?” |
| — Граф, — сказал Телянин, приближаясь к юнкеру. | “Count…” said Telyanin drawing nearer to him. |
| — Не трогайте меня, — проговорил Ростов, отстраняясь. — Ежели вам нужда, возьмите эти деньги. — Он швырнул ему кошелек и выбежал из трактира. | “Don’t touch me,” said Rostov, drawing back. “If you need it, take the money,” and he threw the purse to him and ran out of the inn. |
| V | CHAPTER V |
| Вечером того же дня на квартире Денисова шел оживленный разговор офицеров эскадрона. | That same evening there was an animated discussion among the squadron’s officers in Denisov’s quarters. |
| — А я говорю вам, Ростов, что вам надо извиниться перед полковым командиром, — говорил, обращаясь к пунцово-красному, взволнованному Ростову, высокий штаб-ротмистр, с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица. | “And I tell you, Rostov, that you must apologize to the colonel!” said a tall, grizzly-haired staff captain, with enormous mustaches and many wrinkles on his large features, to Rostov who was crimson with excitement. |
| Штаб-ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты за дела чести и два раза выслуживался. | The staff captain, Kirsten, had twice been reduced to the ranks for affairs of honor and had twice regained his commission. |
| — Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! — вскрикнул Ростов. — Он сказал то, что я лгу, а я сказал ему, что он лжет. Так с тем и останется. На дежурство может меня назначать хоть каждый день и под арест сажать, а извиняться меня никто не заставит, потому что ежели он как полковой командир считает недостойным себя дать мне удовлетворение, так… | “I will allow no one to call me a liar!” cried Rostov. “He told me I lied, and I told him he lied. And there it rests. He may keep me on duty every day, or may place me under arrest, but no one can make me apologize, because if he, as commander of this regiment, thinks it beneath his dignity to give me satisfaction, then…” |
| — Да вы постойте, батюшка; вы послушайте меня, — перебил штаб-ротмистр своим басистым голосом, спокойно разглаживая свои длинные усы. — Вы при других офицерах говорите полковому командиру, что офицер украл… | “You just wait a moment, my dear fellow, and listen,” interrupted the staff captain in his deep bass, calmly stroking his long mustache. “You tell the colonel in the presence of other officers that an officer has stolen…” |
| — Я не виноват, что разговор зашел при других офицерах. Может быть, не надо было говорить при них, да я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу… так пусть даст мне удовлетворение… | “I’m not to blame that the conversation began in the presence of other officers. Perhaps I ought not to have spoken before them, but I am not a diplomatist. That’s why I joined the hussars, thinking that here one would not need finesse; and he tells me that I am lying – so let him give me satisfaction…” |
| — Это все хорошо, никто не думает, что вы трус, да не в том дело. Спросите у Денисова, похоже это на что-нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира? | “That’s all right. No one thinks you a coward, but that’s not the point. Ask Denisov whether it is not out of the question for a cadet to demand satisfaction of his regimental commander?” |
| Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо, не желая вступать в него. На вопрос штаб-ротмистра он отрицательно покачал головой. | Denisov sat gloomily biting his mustache and listening to the conversation, evidently with no wish to take part in it. He answered the staff captain’s question by a disapproving shake of his head. |
| — Вы при офицерах говорите полковому командиру про эту пакость, — продолжал штаб-ротмистр. — Богданыч (Богданычем называли полкового командира) вас осадил. | “You speak to the colonel about this nasty business before other officers,” continued the staff captain, “and Bogdanich” (the colonel was called Bogdanich) “shuts you up.” |
| — Не осадил, а сказал, что я неправду говорю. | “He did not shut me up, he said I was telling an untruth.” |
| — Ну да, и вы наговорили ему глупостей, и надо извиниться. | “Well, have it so, and you talked a lot of nonsense to him and must apologize.” |
| — Ни за что! — крикнул Ростов. | “Not on any account!” exclaimed Rostov. |
| — Не думал я этого от вас, — серьезно и строго сказал штаб-ротмистр. — Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты. А вот как: кабы вы подумали да посоветовались, как обойтись с этим делом, а то вы прямо, да при офицерах, и бухнули. Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из-за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по-вашему? А по-нашему, не так. И Богданыч молодец, он вам сказал, что вы неправду говорите. Неприятно, да что делать, батюшка, сами наскочили. А теперь, как дело хотят замять, так вы из-за фанаберии какой-то не хотите извиниться, а хотите все рассказать. Вам обидно, что вы подежурите, да что вам извиниться перед старым и честным офицером! Какой бы там ни был Богданыч, а все честный и храбрый полковник, так вам обидно, а замарать полк вам ничего! — Голос штаб-ротмистра начинал дрожать. — Вы, батюшка, в полку без году неделя; нынче здесь, завтра перешли куда в адъютантики; вам наплевать, что говорить будут: «Между Павлоградскими офицерами воры!» А нам не все равно. Так, что ли, Денисов? Не все равно? | “I did not expect this of you,” said the staff captain seriously and severely. “You don’t wish to apologize, but, man, it’s not only to him but to the whole regiment – all of us – you’re to blame all round. The case is this: you ought to have thought the matter over and taken advice; but no, you go and blurt it all straight out before the officers. Now what was the colonel to do? Have the officer tried and disgrace the whole regiment? Disgrace the whole regiment because of one scoundrel? Is that how you look at it? We don’t see it like that. And Bogdanich was a brick: he told you you were saying what was not true. It’s not pleasant, but what’s to be done, my dear fellow? You landed yourself in it. And now, when one wants to smooth the thing over, some conceit prevents your apologizing, and you wish to make the whole affair public. You are offended at being put on duty a bit, but why not apologize to an old and honorable officer? Whatever Bogdanich may be, anyway he is an honorable and brave old colonel! You’re quick at taking offense, but you don’t mind disgracing the whole regiment!” The staff captain’s voice began to tremble. “You have been in the regiment next to no time, my lad, you’re here today and tomorrow you’ll be appointed adjutant somewhere and can snap your fingers when it is said ‘There are thieves among the Pavlograd officers!’ But it’s not all the same to us! Am I not right, Denisov? It’s not the same!” |
| Денисов все молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими черными глазами на Ростова. | Denisov remained silent and did not move, but occasionally looked with his glittering black eyes at Rostov. |
| — Вам своя фанаберия дорога́, извиниться не хочется, — продолжал штаб-ротмистр, — а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведется в полку, так нам честь полка дорога, и Богданыч это знает. Ох, как дорога, батюшка! А это нехорошо, нехорошо! Там обижайтесь или нет, а я всегда правду-матку скажу. Нехорошо! | “You value your own pride and don’t wish to apologize,” continued the staff captain, “but we old fellows, who have grown up in and, God willing, are going to die in the regiment, we prize the honor of the regiment, and Bogdanich knows it. Oh, we do prize it, old fellow! And all this is not right, it’s not right! You may take offense or not but I always stick to mother truth. It’s not right!” |
| И штаб-ротмистр встал и отвернулся от Ростова. | And the staff captain rose and turned away from Rostov. |
| < < < | > > > |
| Двуязычный текст, подготовленный Akirill.com , размещенные на сайте Akirill.com 26 июня 2022 года. 2022 года. Каждую из книг (на английском или русском языках) можно забрать отдельно и повторно использовать в личных и некоммерческих целях. Они свободны от авторского права. При любом совместном использовании двух книг должно быть указано их происхождение https://www.Akirill.com | Bilingual text prepared by Akirill.com , deposited on the site Akirill.com on June 26, 2022. Each of the books (English or Russian) can be taken back separately and reused for personal and non-commercial purposes. They are free of copyright. Any use of the two books side by side must mention their origin https://www.Akirill.com |
War and Peace, by Leo Tolstoy
| If you liked this page, don’t forget to like and share. Si vous avez aimé cette page, n’oublier pas d’aimer et de partager. |
| Subscribe to not miss anything Abonnez-vous pour ne rien manquer |
| Check out our latest posts |
| Découvrez nos derniers articles |
AKirill, Learn, apprenez, translation, traduction, livres bilingues, bilingual books 