Ce n’est pas une traduction mots a mots mais les livres dans les deux languages mis côte a côte. Vous pouvez le lire en Français, en russe ou parallèlement.
Это не дословный перевод, а книга Невский проспект на двух языках, вышедшие бок о бок. Вы можете прочитать его на французском, русском или на обоих языках.
Идиот. Роман Федора Достоевского
| Идиот. Роман Федора Достоевского | L’Idiot, de Fédor Dostoïevski |
| < < < | > > > |
| ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | PREMIÈRE PARTIE |
| Глава XII | Chapter XII |
| — Войдемте, это так, — бормотал генерал князю, все еще невинно отсмеиваясь. | – Entrons, bégaya le général au prince, cela n’est pas sérieux. Et il continua à sourire d’un air innocent. |
| Но это не было так. Едва только вошли они, чрез темную и низенькую переднюю, в узенькую залу, обставленную полдюжиной плетеных стульев и двумя ломберными столиками, как хозяйка немедленно стала продолжать каким-то заученно-плачевным и обычным голосом: | Mais cela était sérieux. À peine eurent-ils franchi une antichambre obscure et basse pour pénétrer dans une salle étroite et meublée d’une demi-douzaine de chaises de paille et de deux tables de jeu, que la maîtresse du logis reprit du ton larmoyant qui paraissait lui être habituel : |
| — И не стыдно, не стыдно тебе, варвар и тиран моего семейства, варвар и изувер! Ограбил меня всю, соки высосал и тем еще недоволен! Доколе переносить я тебя буду, бесстыдный и бесчестный ты человек! | – Tu n’as pas honte, tu n’as pas honte, bourreau de ma famille, monstre barbare et forcené ! Tu m’as complètement dépouillée, tu m’as soutirée jusqu’à la moelle et tu n’en as pas encore assez ! Jusqu’à quand te supporterai-je, homme sans vergogne ni honneur ? |
| — Марфа Борисовна, Марфа Борисовна! Это… князь Мышкин. Генерал Иволгин и князь Мышкин, — бормотал трепетавший и потерявшийся генерал. | – Marthe Borissovna, Marthe Borissovna ! C’est… le prince Muichkine. Le général Ivolguine et le prince Muichkine ! bafouilla le général tremblant et décontenancé. |
| — Верите ли вы, — вдруг обратилась капитанша к князю, — верите ли вы, что этот бесстыдный человек не пощадил моих сиротских детей! Всё ограбил, всё перетаскал, всё продал и заложил, ничего не оставил. Что я с твоими заемными письмами делать буду, хитрый и бессовестный ты человек? Отвечай, хитрец, отвечай мне, ненасытное сердце: чем, чем я накормлю моих сиротских детей? Вот появляется пьяный и на ногах не стоит… Чем прогневала я господа бога, гнусный и безобразный хитрец, отвечай? | – Croiriez-vous, fit brusquement la capitaine en se tournant vers le prince, croiriez-vous que cet homme dévergondé n’a pas eu pitié de mes orphelins ! Il a tout pillé, tout volé, tout vendu ou engagé ; il n’a rien laissé. Qu’est-ce que je ferai de tes lettres de change, homme retors et sans conscience ? Réponds, imposteur, réponds-moi, cœur insatiable : où, où trouverai-je de quoi nourrir mes enfants orphelins ? Voyez-le : il est ivre à ne pas tenir sur ses jambes… En quoi ai-je pu irriter le bon Dieu, réponds-moi, infâme imposteur ? |
| Но генералу было не до того. | Mais le général n’était pas en état de tenir tête à l’orage. |
| — Марфа Борисовна, двадцать пять рублей… всё, что могу помощию благороднейшего друга. Князь! Я жестоко ошибся! Такова… жизнь… А теперь… извините, я слаб, — продолжал генерал, стоя посреди комнаты и раскланиваясь во все стороны, — я слаб, извините! Леночка! подушку… милая! | – Marthe Borissovna, voici vingt-cinq roubles. C’est tout ce que je puis faire, avec l’aide de mon noble ami ! Prince, je me suis cruellement mépris ! Enfin… c’est la vie… Et maintenant… excusez-moi, je me sens faible, continua le général qui, planté au milieu de la pièce, saluait de tous côtés. Je défaille, excusez-moi, Lénotchka, ma chérie, vite un coussin… |
| Леночка, восьмилетняя девочка, немедленно сбегала за подушкой и принесла ее на клеенчатый, жесткий и ободранный диван. Генерал сел на него, с намерением еще много сказать, но только что дотронулся до дивана, как тотчас же склонился набок, повернулся к стене и заснул сном праведника. Марфа Борисовна церемонно и горестно показала князю стул у ломберного стола, сама села напротив, подперла рукой правую щеку и начала молча вздыхать, смотря на князя. Трое маленьких детей, две девочки и мальчик, из которых Леночка была старшая, подошли к столу, все трое положили на стол руки и все трое тоже пристально стали рассматривать князя. Из другой комнаты показался Коля. | Lénotchka, une fillette de huit ans, courut aussitôt chercher un coussin qu’elle posa sur un divan usé et recouvert detoile cirée. Le général s’y assit avec l’intention de dire encore beaucoup de choses, mais à peine fut-il installé qu’il s’affaissa sur le côté, et, tourné vers le mur, s’endormit du sommeil du juste. D’un geste cérémonieux et attristé, Marthe Borissovna montra au prince un siège à côté de la table de jeu ; elle-même s’assit en face de lui et, la joue droite appuyée sur la main, elle se prit à soupirer silencieusement en le regardant. Trois petits enfants, deux fillettes et un garçon, dont Lénotchka était l’aînée, s’approchèrent de la table, s’y accoudèrent et se mirent aussi à fixer le prince. Kolia apparut sortant d’une pièce voisine. |
| — Я очень рад, что вас здесь встретил, Коля, — обратился к нему князь, — не можете ли вы мне помочь? Мне непременно нужно быть у Настасьи Филипповны. Я просил давеча Ардалиона Александровича, но он вот заснул. Проводите меня, потому я не знаю ни улиц, ни дороги. Адрес, впрочем, имею: у Большого театра, дом Мытовцовой. Akirill.com | – Je suis bien aise de vous avoir trouvé ici, Kolia, lui dit le prince ; ne pourriez-vous pas m’aider ? Il faut absolument que j’aille chez Nastasie Philippovna. J’avaise prié Ardalion Alexandrovitch de m’y conduire, mais le voilà endormi. Montrez-moi le chemin, car je ne connais ni les rues ni la direction. J’ai d’ailleurs son adresse : c’est la maison Muitovtsov, près du Grand Théâtre. |
| — Настасья-то Филипповна? Да она никогда и не живала у Большого театра, а отец никогда и не бывал у Настасьи Филипповны, если хотите знать; странно, что вы от него чего-нибудь ожидали. Она живет близ Владимирской, у Пяти Углов, это гораздо ближе отсюда. Вам сейчас? Теперь половина десятого. Извольте, я вас доведу. | – Nastasie Philippovna ? Mais elle n’a jamais demeuré près du Grand Théâtre et, si vous tenez à le savoir, mon père n’a jamais mis les pieds chez elle. Je m’étonne que vous ayez attendu de lui quoi que ce soit. Elle demeure place des Cinq-coins, près de la Vladimirskaïa ; c’est beaucoup moins loin. Voulez-vous que nous y allions tout de suite ? Il est maintenant neuf heures et demie. Je vais vous conduire. |
| Князь и Коля тотчас же вышли. Увы! Князю не на что было взять и извозчика, надо было идти пешком. | Le prince et Kolia sortirent sur-le-champ. Hélas ! le prince n’avait pas de quoi prendre un fiacre ; force leur fut d’aller à pied. |
| — Я было хотел вас познакомить с Ипполитом, — сказал Коля, — он старший сын этой куцавеешной капитанши и был в другой комнате; нездоров и целый день сегодня лежал. Но он такой странный; он ужасно обидчивый, и мне показалось, что ему будет вас совестно, так как вы пришли в такую минуту… Мне все-таки не так совестно, как ему, потому что у меня отец, а у него мать, тут все-таки разница, потому что мужскому полу в таком случае нет бесчестия. А впрочем, это, может быть, предрассудок насчет предоминирования в этом случае полов. Ипполит великолепный малый, но он раб иных предрассудков. | – J’aurais voulu vous faire faire la connaissance d’Hippolyte, dit Kolia ; c’est le fils aîné de la capitaine en caraco. Il est souffrant et est resté toute la journée alité dans la pièce voisine. Mais c’est un garçon étrange et d’une susceptibilité à fleur de peau ; j’ai eu l’impression qu’il serait gêné vis-à-vis de vous, étant donné le moment où vous êtes arrivé… J’ai moins de scrupules que lui ; chez lui, c’est sa mère qui se conduit mal ; chez moi, c’est mon père ; il y a une différence, car ce n’est pas, pour le sexe masculin, un déshonneur de se mal conduire. Il se peut d’ailleurs que ce soit là un préjugé à l’actif de la prédominance du sexe fort. Hippolyte est un excellent garçon, mais il est l’esclave de certains partis pris. |
| — Вы говорите, у него чахотка? | – Vous dites qu’il est phtisique ? Akirill.com |
| — Да, кажется, лучше бы скорее умер. Я бы на его месте непременно желал умереть. Ему братьев и сестер жалко, вот этих маленьких-то. Если бы возможно было, если бы только деньги, мы бы с ним наняли отдельную квартиру и отказались бы от наших семейств. Это наша мечта. А знаете что, когда я давеча рассказал ему про ваш случай, так он даже разозлился, говорит, что тот, кто пропустит пощечину и не вызовет на дуэль, тот подлец. Впрочем, он ужасно раздражен, я с ним и спорить уже перестал. Так вот как, вас, стало быть, Настасья Филипповна тотчас же и пригласила к себе? | – Je le crois : plus tôt il mourra, mieux cela vaudra. À sa place je souhaiterais certainement la mort. Ses frères et sœurs, les petits enfants que vous avez vus, excitent sa pitié. Si nous pouvions, si nous avions seulement de l’argent, nous nous séparerions de nos familles pour vivre ensemble dans un autre logement. C’est notre rêve. Savez-vous que, lorsque je lui ai raconté tout à l’heure ce qui vous était arrivé, il s’est mis en colère et a déclaré qu’un homme qui empoche un soufflet sans en demander réparation par les armes est un pleutre ? Il est du reste profondément aigri et j’ai dû renoncer à toute discussion avec lui. Je vois que Nastasie Philippovna vous a tout de suite invité à aller chez elle. |
| — То-то и есть что нет. | – Non : c’est justement ce que je regrette. |
| — Как же вы идете? — воскликнул Коля и даже остановился среди тротуара, — и… и в таком платье, а там званый вечер? | – Alors comment pouvez-vous y aller ? s’exclama Kolia en s’arrêtant au beau milieu du trottoir. – Et puis… il s’agit d’une soirée : vous vous y rendez dans cette tenue ? |
| — Уж, ей-богу, не знаю, как я войду. Примут — хорошо, нет — значит, дело манкировано. А насчет платья — что ж тут делать? | – Mon Dieu, je ne sais trop comment je m’introduirai. Si l’on me reçoit, tant mieux. Si l’on ne me reçoit pas, l’affaire sera manquée. Quant à ma tenue, qu’y puis-je faire ? |
| — А у вас дело? Или вы так только, pour passer le temps в «благородном обществе»? | – Et vous avez une affaire à traiter ? Ou y allez-vous seulement pour passer le temps « en noble compagnie » ? |
| — Нет, я, собственно… то есть я по делу… мне трудно это выразить, но… | – Non, à proprement parler, il s’agit bien d’une affaire… Il m’est difficile de la définir, mais… |
| — Ну, по какому именно, это пусть будет как вам угодно, а мне главное то, что вы там не просто напрашиваетесь на вечер, в очаровательное общество камелий, генералов и ростовщиков. Если бы так было, извините, князь, я бы над вами посмеялся и стал бы вас презирать. Здесь ужасно мало честных людей, так, даже некого совсем уважать. Поневоле свысока смотришь, а они все требуют уважения; Варя первая. И заметили вы, князь, в наш век все авантюристы! И именно у нас, в России, в нашем любезном отечестве. И как это так всё устроилось — не понимаю. Кажется, уж как крепко стояло, а что теперь? | – Le mobile de votre visite ne regarde que vous. Ce qu’il m’importe de savoir, c’est que vous ne vous invitez pas à cette soirée pour le simple plaisir de vous mêler à un monde enchanteur de demi-mondaines, de généraux et d’usuriers. Si c’était le cas, pardonnez-moi de vous dire, prince, que je me moquerais de vous et concevrais du mépris à votre endroit. Ici, il y a terriblement peu d’honnêtes gens ; il n’y a même personne qui mérite une estime sans réserve. On se voit obligé de traiter les gens de haut, alors qu’ils prétendent tous à la déférence, à commencer par Barbe. Et avez-vous remarqué, prince, que, dans notre siècle, il n’y a plus que des aventuriers ? C’est particulièrement le cas de notre chère patrie russe. Je ne m’explique pas comment les choses en sont arrivées là. Il semblait que l’ordre établi fût solide, mais voyez un peu ce qui en est advenu. |
| Это все говорят и везде пишут. Обличают. У нас все обличают. Родители первые на попятный и сами своей прежней морали стыдятся. Вон, в Москве, родитель уговаривал сына ни перед чем не отступать для добывания денег; печатно известно. Посмотрите на моего генерала. Ну, что из него вышло? А впрочем, знаете что, мне кажется, что мой генерал честный человек; ей-богу, так! Это только всё беспорядок да вино. Ей-богу, так! Даже жалко; я только боюсь говорить, потому что все смеются; а ей-богу, жалко. | Tout le monde constate cet abaissement de la morale ; partout on le publie. On dénonce les scandales. Chacun, chez nous, se fait accusateur. Les parents sont les premiers à battre en retraite et à rougir de la morale d’antan. N’a-t-on pas cité, à Moscou, le cas de ce père qui exhortait son fils à ne reculer devant rien pour gagner de l’argent ? La presse a divulgué ce trait. Voyez mon père, le général. Qu’est-il devenu ? Et pourtant, sachez-le : mon sentiment est que c’est un honnête homme. Je vous en donne ma parole. Tout le mal vient de son désordre et de son penchant pour le vin. C’est la vérité. Il m’inspire même de la pitié, mais je n’ose le dire, parce que cela fait rire tout le monde. Pourtant, c’est bien un cas pitoyable. |
| . И что в них, в умных-то? Все ростовщики, все сплошь до единого! Ипполит ростовщичество оправдывает, говорит, что так и нужно, экономическое потрясение, какие-то приливы и отливы, черт их дери. Мне ужасно это досадно от него, но он озлоблен. Вообразите, его мать, капитанша-то, деньги от генерала получает да ему же на скорые проценты и выдает; ужасно стыдно! А знаете, что мамаша, моя то есть мамаша, Нина Александровна, генеральша, Ипполиту деньгами, платьем, бельем и всем помогает, и даже детям отчасти, чрез Ипполита, потому что они у ней заброшены. И Варя тоже. | Et les gens sains d’esprit, que sont-ils donc, eux ? Tous usuriers, du premier au dernier, tous ! Hippolyte excuse l’usure ; il prétend qu’elle est nécessaire ; il parle de rythme économique, de flux et de reflux, que sais-je ? le diable emporte tout cela ! Il me fait beaucoup de peine, mais c’est un aigri. Figurez-vous que sa mère, la capitaine, reçoit de l’argent du général et qu’elle le lui rend, sous forme de prêts à la petite semaine. C’est écœurant. Savez-vous que maman, vous entendez bien : ma mère, Nina Alexandrovna, la générale, envoie à Hippolyte de l’argent, des vêtements du linge, etc. ? Elle vient même en aide aux autres enfants par l’entremise d’Hippolyte, parce que leur mère ne s’occupe pas d’eux. Et Barbe fait la même chose. |
| — Вот видите, вы говорите, людей нет честных и сильных и что все только ростовщики; вот и явились сильные люди, ваша мать и Варя. Разве помогать здесь и при таких обстоятельствах не признак нравственной силы? | – Voyez : vous dites qu’il n’y a pas de gens honnêtes et moralement forts ; qu’il n’y a que des usuriers. Or vous avez sous les yeux deux personnes fortes : votre mère et Barbe. Est-ce que secourir ces infortunés dans de pareilles conditions, ce n’est pas faire preuve de force morale ? |
| — Варька из самолюбия делает, из хвастовства, чтоб от матери не отстать; ну, а мамаша действительно… я уважаю. Да, я это уважаю и оправдываю. Даже Ипполит чувствует, а он почти совсем ожесточился. Сначала было смеялся и называл это со стороны мамаши низостью; но теперь начинает иногда чувствовать. Гм! Так вы это называете силой? Я это замечу. Ганя не знает, а то бы назвал потворством. | – Barbe agit par amour-propre, par gloriole, pour ne pas rester en deçà de sa mère. Quant à maman… en effet… je l’estime. Oui, je révère et je justifie sa conduite. Hippolyte lui-même en est touché, malgré son endurcissement presque absolu. Il avait commencé par en rire, prétendant que maman faisait cela par bassesse. Maintenant, il lui arrive parfois d’en être ému. Hum ! Vous appelez cela de la force. J’en prends note. Gania ne sait pas que maman les aide : il qualifierait sa bonté d’encouragement au vice. |
| — А Ганя не знает? Ганя многого еще, кажется, не знает, — вырвалось у задумавшегося князя. | – Ah ! Gania ne le sait pas ? il me semble qu’il y a encore beaucoup d’autres choses que Gania ne sait pas, laissa échapper le prince, tout songeur. |
| — А знаете, князь, вы мне очень нравитесь. Давешний ваш случай у меня из ума нейдет. | – Savez-vous, prince, que vous me plaisez beaucoup ? Je ne fais que penser à ce qui vous est arrivé aujourd’hui. |
| — Да и вы мне очень нравитесь, Коля. | – Vous aussi, Kolia, vous me plaisez beaucoup. |
| — Послушайте, как вы намерены жить здесь? Я скоро достану себе занятий и буду кое-что добывать, давайте жить, я, вы и Ипполит, все трое вместе, наймемте квартиру; а генерала будем принимать к себе. | – Écoutez, comment comptez-vous arranger votre vie ici ? Je me procurerai bientôt de l’occupation et gagnerai quelque argent. Nous pourrons, si vous voulez, prendre un appartement avec Hippolyte et habiter tous les trois ensemble. Le général viendra nous voir. |
| — Я с величайшим удовольствием. Но мы, впрочем, увидим. Я теперь очень… очень расстроен. | – Bien volontiers. Mais nous en reparlerons. Je suis pour le moment très… très désorienté. |
| Что? уж пришли? В этом доме… какой великолепный подъезд! И швейцар. Ну, Коля, не знаю, что из этого выйдет. | Que dites-vous ? Nous sommes déjà arrivés ? C’est dans cette maison… Quelle entrée somptueuse ! Et il y a un suisse. Ma foi, Kolia, je ne sais pas comment je vais me tirer de là. |
| Князь стоял как потерянный. | Le prince avait l’air tout désemparé. |
| — Завтра расскажете! Не робейте очень-то. Дай вам бог успеха, потому что я сам ваших убеждений во всем! Прощайте. Я обратно туда же и расскажу Ипполиту. А что вас примут, в этом и сомнения нет, не опасайтесь! Она ужасно оригинальная. По этой лестнице в первом этаже, швейцар укажет! | – Vous me raconterez cela demain. Ne vous laissez pas intimider. Dieu veuille que vous réussissiez, car je partage en tout vos convictions ! Au revoir. Je retourne là-bas et vais tout raconter à Hippolyte. Pour ce qui est d’être reçu, vous le serez ; n’ayez crainte. C’est une femme des plus originales. Prenez cet escalier ; c’est au premier ; le suisse vous indiquera. |
| XIII | XIII |
| Князь очень беспокоился всходя и старался всеми силами ободрить себя: «Самое большое, — думал он, — будет то, что не примут и что-нибудь нехорошее обо мне подумают или, пожалуй, и примут, да станут смеяться в глаза… Э, ничего!». И действительно, это еще не очень пугало; но вопрос: «Что же он там сделает и зачем идет?» — на этот вопрос он решительно не находил успокоительного ответа. Если бы даже и можно было каким-нибудь образом, уловив случай, сказать Настасье Филипповне: «Не выходите за этого человека и не губите себя, он вас не любит, а любит ваши деньги, он мне сам это говорил, и мне говорила Аглая Епанчина, а я пришел вам пересказать», — то вряд ли это вышло бы правильно во всех отношениях. Представлялся и еще один неразрешенный вопрос, и до того капитальный, что князь даже думать о нем боялся, даже допустить его не мог и не смел, формулировать как, не знал, краснел и трепетал при одной мысли о нем. Но кончилось тем, что, несмотря на все эти тревоги и сомнения, он все-таки вошел и спросил Настасью Филипповну. | En montant l’escalier, le prince, plein d’inquiétude, s’efforçait de se donner du courage. « Le pis qui puisse m’arriver, pensait-il, est de ne pas être reçu et de faire concevoir une fâcheuse opinion de moi, ou d’être reçu et de voir les gens me rire au nez… Ce sont là choses sans importance. » Et, de fait, ce n’était pas le côté le plus redoutable de l’aventure, en comparaison de la question de savoir ce qu’il ferait chez Nastasie Philippovna et pourquoi il y allait, question à laquelle il ne trouvait aucune réponse satisfaisante. Dans le cas même où une occasion lui permettrait de dire à Nastasie Philippovna : « N’épousez pas cet homme et ne vous perdez pas ; ce n’est pas vous qu’il aime mais votre argent ; il me l’a dit, et Aglaé Epantchine me l’a dit également ; je suis venu pour vous le répéter », est-ce que cette intervention serait conforme à toutes les règles de la bienséance ? Une autre questione douteuse se posait, si importante, celle-là, que le prince avait peur d’y arrêter sa pensée ; il ne pouvait ni n’osait l’admettre, il n’arrivait pas à la formuler, et il se mettait à rougir et à trembler dès qu’elle effleurait son esprit. Néanmoins, en dépit de toutes ces inquiétudes et de ces doutes, il finit par entrer et demander Nastasie Philippovna. |
| Настасья Филипповна занимала не очень большую, но действительно великолепно отделанную квартиру. В эти пять лет ее петербургской жизни было одно время, в начале, когда Афанасий Иванович особенно не жалел для нее денег; он еще рассчитывал тогда на ее любовь и думал соблазнить ее, главное, комфортом и роскошью, зная, как легко прививаются привычки роскоши и как трудно потом отставать от них, когда роскошь мало-помалу обращается в необходимость. В этом случае Тоцкий пребывал верен старым добрым преданиям, не изменяя в них ничего, безгранично уважая всю непобедимую силу чувственных влияний. Настасья Филипповна от роскоши не отказывалась, даже любила ее, но — и это казалось чрезвычайно странным — никак не поддавалась ей, точно всегда могла и без нее обойтись; даже старалась несколько раз заявить о том, что неприятно поражало Тоцкого. Впрочем, многое было в Настасье Филипповне, что неприятно (а впоследствии даже до презрения) поражало Афанасия Ивановича. | Celle-ci occupait un appartement de grandeur médiocre, mais admirablement aménagé. Au cours des cinq années qu’elle avait vécu à Pétersbourg, il y avait eu, au début, un temps où Athanase Ivanovitch avait dépensé pour elle sans compter ; c’était dans la période où il espérait encore se faire aimer d’elle et où il pensait la séduire surtout par le confort et le faste, sachant combien l’habitude du luxe est contagieuse et combien il est difficile de s’en défaire quand elle s’est peu à peu convertie en nécessité. En la circonstance Totski s’en était inébranlablement tenu à la bonne vieille tradition qui place une confiance illimitée dans la toute-puissance de la sensualité. Nastasie Philippovna, loin de repousser le luxe, l’aimait, mais – et là était l’étrangeté de son cas – elle ne s’y asservissait jamais, et semblait prête à s’en passer à tout moment. Elle avait même pris soin de le déclarer plusieurs fois à Totski, ce qui avait produit sur celui-ci une impression désagréable. Au reste, il y avait en elle beaucoup d’autres choses qui faisaient cette impression sur Athanase Ivanovitch et le portaient même à la mépriser. |
| Не говоря уже о неизящности того сорта людей, которых она иногда приближала к себе, а стало быть, и наклонна была приближать, проглядывали в ней и еще некоторые совершенно странные наклонности: заявлялась какая-то варварская смесь двух вкусов, способность обходиться и удовлетворяться такими вещами и средствами, которых и существование нельзя бы, кажется, было допустить человеку порядочному и тонко развитому. | Sans parler de la vulgarité des gens qu’elle admettait parfois dans son intimité ou qu’elle avait tendance à attirer, elle manifestait certains penchants extravagants. Il y avait en elle une coexistence baroque de deux goûts opposés, qui la rendait capable d’aimer à se servir d’objets ou de moyens dont l’emploi semblerait inadmissible à une personne distinguée et de culture affinée. |
| В самом деле, если бы, говоря к примеру, Настасья Филипповна выказала вдруг какое-нибудь милое и изящное незнание, вроде, например, того, что крестьянки не могут носить батистового белья, какое она носит, то Афанасий Иванович, кажется, был бы этим чрезвычайно доволен. К этим результатам клонилось первоначально и всё воспитание Настасьи Филипповны по программе Тоцкого, который в этом роде был очень понимающий человек; но, увы! результаты оказались странные. Несмотря, однако ж, на то, все-таки было и оставалось что-то в Настасье Филипповне, что иногда поражало даже самого Афанасия Ивановича необыкновенною и увлекательною оригинальностью, какою-то силой, и прельщало его иной раз даже и теперь, когда уже рухнули все прежние расчеты его на Настасью Филипповну. | Athanase Ivanovitch aurait probablement été enchanté de la voir affecter parfois une ignorance candide et de bon ton, et ne pas douter, par exemple, que les paysannes russes portassent comme elle du linge de batiste. C’était à lui donner ce tour d’esprit qu’avait visé toute l’éducation qu’elle avait reçue d’après le programme de Totski, lequel s’était montré, en l’espèce, un homme de large compréhension. Mais, hélas ! le résultat de ses efforts avait été décevant. Néanmoins il restait en elle quelque chose qui s’imposait à Athanase Ivanovitch lui-même : c’était une originalité rare et séductrice, une sorte de domination qui le tenait sous le charme, même maintenant que toutes ses espérances sur la jeune femme s’étaient écroulées. |
| Князя встретила девушка (прислуга у Настасьи Филипповны постоянно была женская) и, к удивлению его, выслушала его просьбу доложить о нем безо всякого недоумения. Ни грязные сапоги его, ни широкополая шляпа, ни плащ без рукавов, ни сконфуженный вид не произвели в ней ни малейшего колебания. Она сняла с него плащ, пригласила подождать в приемной и тотчас же отправилась о нем докладывать. | Le prince fut reçu par une femme de chambre (car Nastasie Philippovna n’avait à son service que des femmes) et il eut la surprise de la voir accueillir sans broncher sa demande d’être annoncé. Ni ses bottes sales, ni son chapeau aux larges ailes, ni son manteau sans manches, ni sa mine piteuse n’inspirèrent à la soubrette la moindre hésitation. Elle le débarrassa de son manteau, le pria d’attendre dans un salon de réception et s’empressa d’aller l’annoncer. |
| Общество, собравшееся у Настасьи Филипповны, состояло из самых обыкновенных и всегдашних ее знакомых. Было даже довольно малолюдно сравнительно с прежними годичными собраниями в такие же дни. Присутствовали, во-первых и в главных, Афанасий Иванович Тоцкий и Иван Федорович Епанчин; оба были любезны, но оба были в некотором затаенном беспокойстве по поводу худо скрываемого ожидания обещанного объявления насчет Гани. Кроме них, разумеется, был и Ганя — тоже очень мрачный, очень задумчивый и даже почти совсем «нелюбезный», большею частию стоявший в стороне, поодаль, и молчавший. Варю он привезти не решился, но Настасья Филипповна и не упоминала о ней; зато, только что поздоровалась с Ганей, припомнила о давешней его сцене с князем. Генерал, еще не слышавший о ней, стал интересоваться. | La société réunie chez Nastasie Philippovna représentait le cercle ordinaire de ses relations. Il y avait même moins de monde qu’aux précédents anniversaires. Dans cette société on distinguait d’abord et avant tout Athanase Ivanovitch Totski et Ivan Fiodorovitch Epantchine ; ils étaient tous deux affables, mais dissimulaient mal l’inquiétude où les mettait l’attente de la déclaration que Nastasie Philippovna avait promis de faire au sujet de Gania. Bien entendu, à part ces deux personnages, il y avait aussi Gania, également fort sombre, anxieux et d’une impolitesse presque complète ; il se tenait la plupart du temps à l’écart et ne desserrait point les dents. Il ne s’était pas décidé à amener Barbe, dont l’absence n’avait même pas été remarquée de Nastasie Philippovna ; par contre celle-ci, aussitôt après les premières paroles de bienvenue, lui avait rappelé la scène qui avait eu lieu entre le prince et lui. Le général, qui n’en avait pas entendu parler, parut s’y intéresser. |
| Тогда Ганя сухо, сдержанно, но совершенно откровенно рассказал всё, что давеча произошло, и как он уже ходил к князю просить извинения. При этом он горячо высказал свое мнение, что князя весьма странно и бог знает с чего назвали идиотом, что он думает о нем совершенно напротив и что, уж конечно, этот человек себе на уме. Настасья Филипповна выслушала этот отзыв с большим вниманием и любопытно следила за Ганей, но разговор тотчас же перешел на Рогожина, так капитально участвовавшего в утрешней истории и которым тоже с чрезвычайным любопытством стали интересоваться Афанасий Иванович и Иван Федорович. | Alors Gania relata avec laconisme et discrétion, mais en toute franchise, ce qui s’était passé, et il ajouta qu’il s’était rendu auprès du prince pour lui demander pardon. Là-dessus il déclara sur un ton véhément qu’il trouvait fort étrange qu’on eût traité, Dieu savait pourquoi ! le prince d’idiot. Il était d’une opinion catégoriquement opposée et allait jusqu’à regarder le prince comme un homme capable de rouerie. Nastasie Philippovna écouta ce jugement avec beaucoup d’attention et observa curieusement Gania ; mais la conversation dévia sur Rogojine qui avait joué un rôle si important au cours de cette journée. Ses faits et gestes parurent éveiller également un vif intérêt chez Athanase Ivanovitch et Ivan Fiodorovitch. |
| Оказалось, что особенные сведения о Рогожине мог сообщить Птицын, который бился с ним по его делам чуть не до девяти часов вечера. Рогожин настаивал изо всех сил, чтобы достать сегодня же сто тысяч рублей. «Он, правда, был пьян, — заметил при этом Птицын, — но сто тысяч, как это ни трудно, ему, кажется, достанут, только не знаю, сегодня ли и все ли; а работают многие, Киндер, Трепалов, Бискуп; проценты дает какие угодно, конечно всё спьяну и с первой радости…» — заключил Птицын. Все эти известия были приняты с интересом, отчасти мрачным; Настасьи Филипповна молчала, видимо не желая высказываться; Ганя тоже. | Il se trouva que Ptitsine pouvait donner des informations particulières sur Rogojine, avec lequel il avait débattu jusque vers les neuf heures du soir des questions d’intérêt. Rogojine voulait à toute force qu’on lui trouvât cent mille roubles le jour-même. « Il est vrai qu’il était ivre, observa Ptitsine ; mais on trouvera les cent mille roubles, bien que ce ne soit pas sans peine ; seulement je ne sais pas si ce sera pour ce soir ni si la somme sera complète ; plusieurs rabatteurs travaillent sur l’affaire : Kinder, Trépalov, Biskoup. Il est prêt à payer n’importe quelle commission ; bien entendu son agitation est imputable à l’ivresse », conclut Ptitsine. Toutes ces nouvelles furent accueillies avec intérêt, mais l’impression dominante resta morose : Nastasie Philippovna gardait le silence, évidemment désireuse de ne pas dévoiler sa pensée ; Gania faisait de même. |
| Генерал Епанчин беспокоился про себя чуть не пуще всех: жемчуг, представленный им еще утром, был принят с любезностью слишком холодною, и даже с какою-то особенною усмешкой. Один Фердыщенко состоял из всех гостей в развеселом и праздничном расположении духа и громко хохотал иногда неизвестно чему, да и то потому только, что сам навязал на себя роль шута. Сам Афанасий Иванович, слывший за тонкого и изящного рассказчика, а в прежнее время на этих вечерах обыкновенно управляющий разговором, был видимо не в духе и даже в каком-то несвойственном ему замешательстве. | Le général Epantchine était peut-être, dans son for intérieur, le plus anxieux de tous, parce que le collier de perles qu’il avait offert le matin avait été reçu avec une politesse glaciale, où perçait même une nuance d’ironie. De tous les convives, seul Ferdistchenko se sentait dans la belle humeur qui convient à un jour de fête. Il poussait de bruyants éclats de rire qui n’avaient d’autre motif que celui de justifier son rôle de bouffon. Athanase Ivanovitch lui-même, qui passait pour un causeur exquis et fin et qui dirigeait habituellement la conversation dans ces soirées, était visiblement hors de son assiette et sous le coup d’une préoccupation insolite. |
| Остальные гости, которых было, впрочем, немного (один жалкий старичок учитель, бог знает для чего приглашенный, какой-то неизвестный и очень молодой человек, ужасно робевший и всё время молчавший, одна бойкая дама лет сорока, из актрис, и одна чрезвычайно красивая, чрезвычайно хорошо и богато одетая и необыкновенно неразговорчивая молодая дама), не только не могли особенно оживить разговор, но даже и просто иногда не знали о чем говорить. | Les autres invités, d’ailleurs peu nombreux, étaient : un vieux maître d’école d’aspect minable qui avait été convié, nul ne savait pourquoi ; un tout jeune homme, inconnu des autres assistants, affreusement timide et obstinément silencieux ; une dame délurée qui pouvait avoir quarante ans et avait dû être actrice ; enfin une jeune et fort jolie personne, vêtue avec goût et élégance, mais qui se renfermait dans un surprenant mutisme. Tout ce monde, bien loin de pouvoir animer la conversation, ne savait le plus souvent pas de quoi parler. |
| Таким образом, появление князя произошло даже кстати. Возвещение о нем произвело недоумение и несколько странных улыбок, особенно когда по удивленному виду Настасьи Филипповны узнали, что она вовсе и не думала приглашать его. Но после удивления Настасья Филипповна выказала вдруг столько удовольствия, что большинство тотчас же приготовилось встретить нечаянного гостя и смехом, и весельем. | Dans ces conditions l’apparition du prince tombait à pic. L’annonce de son nom causa un mouvement de surprise et amena d’étranges sourires sur quelques visages, surtout lorsque l’expression d’étonnement de Nastasie Philippovna eut révélé qu’elle n’avait pas même songé à l’inviter. Mais à cette expression succéda brusquement un air de satisfaction si visible que la plupart des assistants se disposèrent aussitôt à accueillir le convive inattendu par des démonstrations de bonne humeur. |
| — Это, положим, произошло по его невинности, — заключил Иван Федорович Епанчин, — и во всяком случае поощрять такие наклонности довольно опасно, но в настоящую минуту, право, недурно, что он вздумал пожаловать, хотя бы и таким оригинальным манером: он, может быть, и повеселит нас, сколько я о нем по крайней мере могу судить. | – J’admets que ce jeune homme ait agi par ingénuité, déclara Ivan Fiodorovitch Epantchine. – En règle générale, il est assez dangereux d’encourager ce genre de lubie. Mais, en ce moment, il n’a pas eu une mauvaise idée de venir, si originale que soit la manière dont il s’est introduit ; peut-être nous distraira-t-il, du moins dans la mesure où je puis en juger. |
| — Тем более что сам напросился! — тотчас включил Фердыщенко. | – D’autant plus qu’il s’est invité lui-même, s’empressa d’ajouter Ferdistchenko. |
| — Так что ж из того? — сухо спросил генерал, ненавидевший Фердыщенка. | – Que voulez-vous dire par là ? demanda sèchement le général qui ne pouvait sentir Ferdistchenko. |
| — А то, что заплатит за вход, — пояснил тот. | – Je veux dire qu’il devra payer son écot, expliqua l’autre. |
| — Ну, князь Мышкин не Фердыщенко все-таки-с, — не утерпел генерал, до сих пор не могший помириться с мыслью находиться с Фердыщенком в одном обществе и на равной ноге. | – Permettez : un prince Muichkine n’est pas un Ferdistchenko, repartit le général sur un ton cassant, car il n’avait pas encore pu se faire à l’idée de se retrouver avec Ferdistchenko dans la même société et d’y être traité sur le même pied que lui. |
| — Эй, генерал, щадите Фердыщенка, — ответил тот ухмыляясь. — Я ведь на особых правах. | – Hé ! général, épargnez Ferdistchenko, répondit celui-ci en souriant. J’ai ici des droits spéciaux. |
| — На каких это вы на особых правах? | – Quels droits spéciaux ? |
| — Прошлый раз я имел честь подробно разъяснить это обществу; для вашего превосходительства повторю еще раз. Изволите видеть, ваше превосходительство: у всех остроумие, а у меня нет остроумия. В вознаграждение я и выпросил позволение говорить правду, так как всем известно, что правду говорят только те, у кого нет остроумия. К тому же я человек очень мстительный, и тоже потому, что без остроумия. Я обиду всякую покорно сношу, но до первой неудачи обидчика; при первой же неудаче тотчас припоминаю и тотчас же чем-нибудь отомщаю, лягаю, как выразился обо мне Иван Петрович Птицын, который, уж конечно, сам никогда никого не лягает. Знаете Крылова басню, ваше превосходительство: «Лев да Осел»? Ну, вот это мы оба с вами и есть, про нас и написано. | – J’ai eu l’honneur de l’expliquer à la société lors de la précédente soirée ; je vais répéter pour Votre Excellence. Veuillez considérer que tout le monde a de l’esprit et que moi je n’en ai pas. Pour m’en dédommager, j’ai obtenu l’autorisation de dire la vérité ; chacun sait, en effet, qu’il n’y a que les pauvres d’esprit pour dire la vérité. En outre, je suis très vindicatif, toujours à cause de mon manque d’esprit. Je supporte avec humilité toutese les offenses, tant que l’offenseur n’est pas tombé dans l’adversité ; mais au premier signe de sa disgrâce, je me remémore l’affront qu’il m’a fait, j’en tire vengeance, je rue, comme l’a dit un jour de moi Ivan Pétrovitch Ptitsine, lequel, à coup sûr, n’a jamais décoché de ruade à personne. Votre Excellence connaît la fable de Krylov : Le Lion et l’Âne ? Eh bien ! c’est vous et moi : la fable a été écrite pour nous. |
| — Вы, кажется, опять заврались, Фердыщенко, — вскипел генерал. | – Il me semble que vous recommencez à déraisonner, Ferdistchenko, dit le général outré. |
| — Да вы чего, ваше превосходительство? — подхватил Фердыщенко, так и рассчитывавший, что можно будет подхватить и еще побольше размазать. — Не беспокойтесь, ваше превосходительство, я свое место знаю: если я и сказал, что мы с вами Лев да Осел из Крылова басни, то роль Осла я, уж конечно, беру на себя, а ваше превосходительство — Лев, как и в басне Крылова сказано: | – De quoi Votre Excellence s’émeut-elle ? reprit Ferdistchenko, qui comptait bien ne pas s’en tenir là et pousser la plaisanterie aussi loin que possible ; – n’ayez crainte, je sais rester à ma place : si j’ai dit que nous étions, vous et moi, le lion et l’âne de Krylov, c’est, bien entendu, en m’attribuant le rôle de l’âne et en réservant à Votre Excellence celui du lion, dont le fabuliste a dit : |
| Могучий Лев, гроза лесов, От старости лишился силы. | Un lion paissant, terreur des forêts, Perdit ses forces en vieillissant. |
| А я, ваше превосходительство, — Осел. | Moi, Excellence, je suis l’âne. |
| — С последним я согласен, — неосторожно вырвалось у генерала. | – Tout à fait d’accord sur ce point, dit le général inconsidérément. |
| Всё это было, конечно, грубо и преднамеренно выделано, но так уж принято было, что Фердыщенку позволялось играть роль шута. | Tout ce dialogue, assurément grossier, avait été amené avec intention par Ferdistchenko auquel on reconnaissait en effet le droit de jouer au bouffon. |
| — Да меня для того только и держат и пускают сюда, — воскликнул раз Фердыщенко, — чтоб я именно говорил в этом духе. Ну, возможно ли в самом деле такого, как я, принимать? Ведь я понимаю же это. Ну, можно ли меня, такого Фердыщенка, с таким утонченным джентльменом, как Афанасий Иванович, рядом посадить? Поневоле остается одно толкование: для того и сажают, что это и вообразить невозможно. | Lui-même s’était exclamé un jour : – Si on me tolère et m’accueille ici c’est à la condition que je parle sur ce ton-là. Voyons, est-il possible que l’on reçoive dans un salon un homme comme moi ? Je ne me fais pas d’illusion là-dessus. Peut-on faire asseoir un Ferdistchenko à côté d’un gentilhomme aussi raffiné qu’Athanase Ivanovitch ? Il n’y a qu’une explication à cela : c’est qu’on me fait asseoir à côté de lui justement pour l’invraisemblance de la chose. |
| Но хоть и грубо, а все-таки бывало и едко, а иногда даже очень, и это-то, кажется, и нравилось Настасье Филипповне. Желающим непременно бывать у нее оставалось решиться переносить Фердыщенка. Он, может быть, и полную правду угадал, предположив, что его с того и начали принимать, что он с первого разу стал своим присутствием невозможен для Тоцкого. Ганя, с своей стороны, вынес от него целую бесконечность мучений, и в этом отношении Фердыщенко сумел очень пригодиться Настасье Филипповне. | Nastasie Philippovna paraissait prendre plaisir à ces facéties, bien qu’elles fussent de mauvais goût et outrancières, parfois au delà de toute mesure. Ceux qui tenaient à fréquenter chez elle devaient se résoudre à subir Ferdistchenko. Celui-ci supposait, et peut-être avec raison, qu’on le recevait parce que, dès le premier abord, Totski l’avait jugé insupportable. Gania, de son côté, avait dû essuyer d’innombrables vexations de la part de Ferdistchenko, dans l’espoir de se concilier, par ce moyen, les bonnes grâces de Nastasie Philippovna. |
| — А князь у меня с того и начнет, что модный романс споет, — заключил Фердыщенко, посматривая, что скажет Настасья Филипповна. | – Je vais demander au prince de commencer par nous chanter une romance à la mode, conclut Ferdistchenko en regardant Nastasie Philippovna pour voir ce qu’elle allait dire. |
| — Не думаю, Фердыщенко, и, пожалуйста, не горячитесь, — сухо заметила она. | – Je vous le déconseille Ferdistchenko, et je vous prie de ne pas extravaguer, fit-elle d’un ton sec. |
| — А-а! Если он под особым покровительством, то смягчаюсь и я… | – Ah ! s’il bénéficie d’une protection particulière, je serai tout miel… |
| Но Настасья Филипповна встала, не слушая, и пошла сама встретить князя. | Mais Nastasie Philippovna, sans l’écouter, s’était levée pour aller à la rencontre du prince. |
| — Я сожалела, — сказала она, появляясь вдруг перед князем, — что давеча, впопыхах, забыла пригласить вас к себе, и очень рада, что вы сами доставляете мне теперь случай поблагодарить и похвалить вас за вашу решимость. | – J’ai regretté, dit-elle, en se campant brusquement devant lui, d’avoir, dans ma hâte, oublié tantôt de vous inviter et je suis enchantée que vous me donniez maintenant l’occasion de vous remercier et de vous féliciter de votre initiative. |
| Говоря это, она пристально всматривалась в князя, силясь хоть сколько-нибудь растолковать себе его поступок. | En proférant ces paroles, elle regardait fixement le prince et s’efforçait de déchiffrer sur son visage le mobile de sa conduite. |
| Князь, может быть, ответил бы что-нибудь на ее любезные слова, но был ослеплен и поражен до того, что не мог даже выговорить слова. Настасья Филипповна заметила это с удовольствием. В этот вечер она была в полном туалете и производила необыкновенное впечатление. Она взяла его за руку и повела к гостям. Перед самым входом в гостиную князь вдруг остановился и с необыкновенным волнением, спеша, прошептал ей: | Le prince fut sur le point de répondre quelque chose à ces paroles aimables, mais il se sentit si ébloui et si impressionné qu’il ne put articuler un seul mot. Nastasie Philippovna remarqua sa gêne avec plaisir. Elle était, ce soir-là, en grande toilette et faisait un effet extraordinaire. Elle prit le prince par le bras et l’amena au milieu des invités. Avant de franchir le seuil du salon, il s’arrêta soudain et, en proie à une profonde émotion, lui chuchota précipitamment : |
| — В вас всё совершенство… даже то, что вы худы и бледны… вас и не желаешь представить иначе… Мне так захотелось к вам прийти… я… простите… | – Tout en vous est parfait… même votre maigreur et votre pâleur… Il ne viendrait pas à l’esprit de désirer vous voir autrement que vous n’êtes… J’avais un tel désir de venir ici que… Je… pardonnez-moi… |
| — Не просите прощения, — засмеялась Настасья Филипповна, — этим нарушится вся странность и оригинальность. А правду, стало быть, про вас говорят, что вы человек странный. Так вы, стало быть, меня за совершенство почитаете, да? | – Ne vous excusez pas, fit-elle en riant ; ce serait dépouiller votre geste de son originalité. Car on a raison de prétendre que vous êtes un homme original. Vous avez dit que vous me trouvez parfaite, n’est-ce pas ? |
| — Да. | – Oui. |
| — Вы хоть и мастер угадывать, однако ж ошиблись. Я вам сегодня же об этом напомню… | – Vous avez beau être passé maître dans l’art de la divination, vous êtes cette fois dans l’erreur. Je vous le démontrerai tout à l’heure… |
| Она представила князя гостям, из которых большей половине он был уже известен. Тоцкий тотчас же сказал какую-то любезность. Все как бы несколько оживились, все разом заговорили и засмеялись. Настасья Филипповна усадила князя подле себя. | Elle présenta le prince à ses invités, dont une bonne moitié le connaissait déjà. Totski s’empressa d’adresser un mot aimable au nouveau venu. Tout le monde s’anima un peu, la conversation et les rires reprirent du même coup. Nastasie Philippovna fit asseoir le prince à côté d’elle. |
| — Но, однако, что же удивительного в появлении князя? — закричал громче всех Фердыщенко. — Дело ясное, дело само за себя говорит! | – Après tout, qu’y a-t-il d’étonnant dans l’apparition du prince ? s’écria Ferdistchenko dont la voix couvrit toutes les autres. La chose est claire et parle d’elle-même. |
| — Дело слишком ясное и слишком за себя говорит, — подхватил вдруг молчавший Ганя. — Я наблюдал князя сегодня почти безостановочно, с самого мгновения, когда он давеча в первый раз поглядел на портрет Настасьи Филипповны, на столе у Ивана Федоровича. Я очень хорошо помню, что еще давеча о том подумал, в чем теперь убежден совершенно и в чем, мимоходом сказать, князь мне сам признался. | – Elle n’est que trop claire et trop parlante, renchérit Gania ensortant tout àcoup de son mutisme. – J’ai observé aujourd’hui le prince presque continuellement depuis le moment où il a vu pour la première fois le portrait de Nastasie Philippovna sur la table d’Ivan Fiodorovitch. Je me souviens d’avoir eu alors une impression que je trouve maintenant pleinement confirmée et dont le prince lui-même, soit dit en passant, m’a avoué la justesse. |
| Всю эту фразу Ганя высказал чрезвычайно серьезно, без малейшей шутливости, даже мрачно, что показалось несколько странным. | Gania avait proféré cette phrase sur l’accent le plus sérieux sans aucun air de badinage, voire même d’un ton morose qui causa une certaine surprise. |
| — Я не делал вам признаний, — ответил князь покраснев, — я только ответил на ваш вопрос. | – Je ne vous ai rien avoué, répliqua le prince en rougissant ; je me suis borné à répondre à votre question. |
| — Браво, браво! — закричал Фердыщенко. — По крайней мере искренно; и хитро, и искренно! | – Bravo, bravo ! s’écria Ferdistchenko, voilà du moins une réponse sincère ; disons : habile et sincère. |
| Все громко смеялись. | L’assistance se mit à rire aux éclats. |
| — Да не кричите, Фердыщенко, — с отвращением заметил ему вполголоса Птицын. | – Tenez-vous donc tranquille, Ferdistchenko ! dit Ptitsine à mi-voix sur un ton d’écœurement. |
| — Я, князь, от вас таких пруэсов не ожидал, — промолвил Иван Федорович. — Да знаете ли, кому это будет впору? А я-то вас считал за философа! Ай да тихонький! | – Je ne vous croyais pas capable de pareilles prouesses, fit Ivan Fiodorovitch ; savez-vous quelle envergure elles supposent ? Et moi qui vous prenais pour un philosophe ! Voilà comme sont les gens inoffensifs. |
| — И судя по тому, что князь краснеет от невинной шутки, как невинная молодая девица, я заключаю, что он, как благородный юноша, питает в своем сердце самые похвальные намерения, — вдруг и совершенно неожиданно проговорил, или, лучше сказать, прошамкал, беззубый и совершенно до сих пор молчавший семидесятилетний старичок учитель, от которого никто не мог ожидать, что он хоть заговорит-то в этот вечер. Все еще больше засмеялись. Старичок, вероятно подумавший, что смеются его остроумию, принялся, глядя на всех, еще пуще смеяться, причем жестоко раскашлялся, так что Настасья Филипповна, чрезвычайно любившая почему-то всех подобных оригиналов старичков, старушек и даже юродивых, принялась тотчас же ласкать его, расцеловала и велела подать ему еще чаю. У вошедшей служанки она спросила себе мантилью, в которую и закуталась, и приказала прибавить еще дров в камин. На вопрос, который час, служанка ответила, что уже половина одиннадцатого. | – Je vois que le prince rougit comme une jeune fille ingénue de cette plaisanterie anodine et j’en conclus que ce noble jeune homme nourrit dans son cœur les intentions les plus louables, dit de sa voix chevrotante le vieux pédagogue septuagénaire qui était resté muet jusque-là et dont l’intervention inopinée surprit ceux qui pensaient que sa bouche édentée ne s’ouvrirait pas de toute la soirée. Les assistants se prirent à rire de plus belle. Le vieux, pensant sans doute que cette hilarité était la conséquence de sa fine réflexion, regarda les autres et se mit à rire encore plus bruyamment, ce qui provoqua chez lui une pénible quinte de toux. Nastasie Philippovna, qui avait un faible pour ce genre de vieux originaux, pour les petites vieilles et même pour les illuminés, s’empressa de lui prodiguer ses soins ; elle l’embrassa et lui fit servir une nouvelle tasse de thé. Ayant dit à la servante de lui apporter sa mantille, elle s’en enveloppa et fit remettre du bois dans la cheminée. Elle demanda quelle heure il était. La servante répondit qu’il était déjà dix heures et demie. |
| — Господа, не хотите ли пить шампанское, — пригласила вдруг Настасья Филипповна. — У меня приготовлено. Может быть, вам станет веселее. Пожалуйста, без церемонии. | – Messieurs, ne boiriez-vous pas du champagne ? proposa-t-elle tout à coup. J’en ai préparé. Peut-être cela vous rendra-t-il plus gais. Allons, sans façon ? |
| Предложение пить, и особенно в таких наивных выражениях, показалось очень странным от Настасьи Филипповны. Все знали необыкновенную чинность на ее прежних вечерах. Вообще вечер становился веселее, но не по-обычному. От вина, однако, не отказались, во-первых, сам генерал, во-вторых, бойкая барыня, старичок, Фердыщенко, за ними и все. Тоцкий взял тоже свой бокал, надеясь угармонировать наступающий новый тон, придав ему по возможности характер милой шутки. | La proposition de Nastasie Philippovna et surtout les termes naïfs dans lesquels elle venait d’inviter ses convives à boire, semblèrent fort inattendus. Tous les assistants savaient quel décorum avait présidé à ses précédentes soirées. Celle-ci devenaitun peu plus animée mais en s’écartant de l’allure habituelle. Néanmoins personne ne refusa l’offre ; le général accepta le premier et son exemple fut suivi par la dame délurée, puis par le vieux pédagogue, par Ferdistchenko et enfin par tous les autres. Totski prit également un verre dans l’espoir de faire accepter ce nouveau genre en lui donnant, autant que possible, le caractère d’une aimable plaisanterie. Seul, Gania ne voulut rien boire. |
| Один только Ганя ничего не пил. В странных же, иногда очень резких и быстрых выходках Настасьи Филипповны, которая тоже взяла вина и объявила, что сегодня вечером выпьет три бокала, в ее истерическом и беспредметном смехе, перемежающемся вдруг с молчаливою и даже угрюмою задумчивостью, трудно было и понять что-нибудь. Одни подозревали в ней лихорадку; стали наконец замечать, что и она как бы ждет чего-то сама, часто посматривает на часы, становится нетерпеливою, рассеянною. | Il était malaisé de comprendre quoi que ce fût aux incartades bizarres, brusques et parfois extravagantes de Nastasie Philippovna, chez qui des accès de gaîté délirante et irraisonnée alternaient avec des périodese de mélancolie taciturne et même d’abattement. C’est ainsi qu’en ce moment elle prit aussi un verre et déclara qu’elle en viderait trois. Quelques convives soupçonnèrent qu’elle avait de la fièvre ; on finit par se rendre compte qu’elle aussi paraissait attendre quelque chose ; elle consultait fréquemment la pendule et donnait des signes d’impatience et de distraction. |
| — У вас как будто маленькая лихорадка? — спросила бойкая барыня. | – On dirait que vous avez un peu de fièvre ? lui demanda la dame délurée. |
| — Даже большая, а не маленькая, я для того и в мантилью закуталась, — ответила Настасья а Филипповна, в самом деле ставшая бледнее и как будто по временам сдерживавшая в себе сильную дрожь. | – Même une forte fièvre ; c’est pourquoi j’ai mis ma mantille, répondit Nastasie Philippovna, qui, en effet, était plus pâle et faisait des efforts pour réprimer un violent frisson. |
| Все затревожились и зашевелились. | Tous les invités se mirent à s’agiter d’un air inquiet. |
| — А не дать ли нам хозяйке покой? — высказался Тоцкий, посматривая на Ивана Федоровича. | – Nous ferons peut-être bien de laisser la maîtresse de maison se reposer ? suggéra Totski en regardant Ivan Fiodorovitch. |
| — Отнюдь нет, господа! Я именно прошу вас сидеть. Ваше присутствие особенно сегодня для меня необходимо, — настойчиво и значительно объявила вдруг Настасья Филипповна. И так как почти уже все гости узнали, что в этот вечер назначено быть очень важному решению, то слова эти показались чрезвычайно вескими. Генерал и Тоцкий еще раз переглянулись, Ганя судорожно шевельнулся. | – Non, messieurs. Je vous prie expressément de rester assis. Votre présence aujourd’hui m’est particulièrement nécessaire, fit Nastasie Philippovna avec une soudaine et significative insistance. Comme la plupart des personnes présentes savaient qu’une décision très importante leur serait communiquée au cours de la soirée, elles attachèrent à ces paroles le plus grand poids. De nouveau le général et Totski se consultèrent du regard, tandis que Gania était secoué d’un mouvement convulsif. |
| — Хорошо в пети-жё какое-нибудь играть, — сказала бойкая барыня. | – On ferait bien de s’amuser aux petits jeux, dit la dame délurée. |
| — Я знаю одно великолепнейшее и новое пети-жё, — подхватил Фердыщенко, — по крайней мере такое, что однажды только и происходило на свете, да и то не удалось. | – J’en connais un qui est admirable et tout nouveau, déclara Ferdistchenko ; c’est du moins un petit jeu qui n’a été expérimenté qu’une seule fois en société et qui n’a pas réussi. |
| — Что такое? — спросила бойкая барыня. | – En quoi consiste-t-il ? demanda la dame. |
| — Нас однажды компания собралась, ну и подпили это, правда, и вдруг кто-то сделал предложение, чтобы каждый из нас, не вставая из-за стола, рассказал что-нибудь про себя вслух, но такое, что сам он, по искренней совести, считает самым дурным из всех своих дурных поступков в продолжение всей своей жизни; но с тем, чтоб искренно, главное, чтоб было искренно, не лгать! | – Je me trouvais un jour dans une société où il était bon de dire que nous avions passablement bu. Tout à coup quelqu’un proposa à chacun de nous de raconter à haute voix et sans sortir de table l’épisode, qu’en son âme et conscience, il considérait comme la plus vilaine action de toute sa vie. La condition essentielle était de ne pas mentir et de parler en toute sincérité. |
| — Странная мысль, — сказал генерал. | – Singulière idée ! fit le général. |
| — Да уж чего страннее, ваше превосходительство, да тем-то и хорошо. | – On ne peut plus singulière, Excellence, mais c’est ce qui fait le charme de ce jeu. |
| — Смешная мысль, — сказал Тоцкий, — а впрочем, понятная: хвастовство особого рода. | – Quel drôle de jeu ! dit Totski. Au reste il est compréhensible ; c’est une manière comme une autre de se vanter. |
| — Может, того-то и надо было, Афанасий Иванович. | – Cela répondait sans doute à un besoin, Athanase Ivanovitch. |
| — Да этак заплачешь, а не засмеешься, с таким пети-жё, — заметила бойкая барыня. | – Mais ce jeu-là nous fera plutôt pleurer que rire, observa la dame. |
| < < < | > > > |
| Двуязычный текст, подготовленный Akirill.com , размещенные на сайте Akirill.com 17 июня 2022 года. Каждую из книг (на французском или русском языках) можно забрать отдельно и повторно использовать в личных и некоммерческих целях. Они свободны от авторского права. При любом совместном использовании двух книг должно быть указано их происхождение https://www.Akirill.com | Texte bilingue préparé par Akirill.com , déposé sur le site Akirill.com le 17 juin 2022. Chacun des livres (russe ou français) peut être repris séparément et réutilisé à des fins personnelles et non commerciales. Ils sont libres de droits d’auteur. Toute utilisation des deux livres côte à côte doit mentionner leur origine https://www.Akirill.com |
L’Idiot, de Fédor Dostoïevski
| If you liked this page, don’t forget to like and share. Si vous avez aimé cette page, n’oublier pas d’aimer et de partager. |
| Subscribe to not miss anything Abonnez-vous pour ne rien manquer |
| Check out our latest posts |
| Découvrez nos derniers articles |
AKirill, Learn, apprenez, translation, traduction, livres bilingues, bilingual books 