Русская литература – Русская поэзия – Детские книги Все Русские Сказки – Советские сказки – Тургенев Иван – Несчастная- Оглавление
< < < Глава XV
Глава XVII > > >
XVI
Прошло дня три. Меня подмывало пойти к Ратчам; мне сдавалось, что в их доме я должен был найти разгадку всего, что меня занимало, что я понять не мог… Но мне пришлось бы опять встретиться с ветераном… Эта мысль меня удерживала. Вот в один ненастный вечер — на дворе злилась и выла февральская вьюга, сухой снег по временам стучал в окна, как брошенный сильною рукою крупный песок,— я сидел в моей комнатке и пытался читать книгу. Мой слуга вошел и не без некоторой таинственности доложил, что какая-то дама желает меня видеть. Я удивился… дамы меня не посещали, особенно в такую позднюю пору; однако велел просить. Дверь отворилась, и быстрыми шагами вошла женщина, вся закутанная в легкий летний плащ и желтую шаль. Порывистым движением сбросила она с себя эту шаль и этот плащ, занесенный снегом, и я увидел пред собой Сусанну. Я до того изумился, что слова не промолвил, а она приблизилась к окну и, прислонившись к стене плечом, осталась неподвижною;
только грудь судорожно поднималась и глаза блуждали, и с легким оханьем вырывалось дыхание из помертвелых губ. Я понял, что не простая беда привела ее ко мне; я понял, несмотря на свое легкомыслие и молодость, что в этот миг предо мной завершалась судьба целой жизни — горькая и тяжелая судьба.
— Сусанна Ивановна,— начал я,— каким образом…
Она внезапно схватила мою руку своими застывшими пальцами, но голос изменил ей. Она вздохнула прерывисто и потупилась. Тяжелые космы черных волос упали ей на лицо… Снежная пыль еще не сошла с них.
— Пожалуйста, успокойтесь, сядьте,— заговорил я опять,— вот тут, на диване. Что такое случилось? Сядьте, прошу вас.
— Нет,— промолвила она чуть слышно и опустилась на подоконник.— Мне здесь хорошо… Оставьте… Вы не могли ожидать… но если б вы знали… если б я могла… если б…
Она хотела переломить себя, но с потрясающею силой хлынули из глаз ее слезы — и рыдания, поспешные, жадные рыдания огласили комнату. Сердце во мне перевернулось… Я потерялся. Я видел Сусанну всего два раза; я догадывался, что нелегко ей было жить на свете, но я считал ее за девушку гордую, с твердым характером, и вдруг эти неудержимые, отчаянные слезы… Господи! Да так плачут только перед смертью!
Я стоял сам, как к смерти приговоренный.
— Извините меня,— промолвила она наконец несколько раз, почти со злобой, утирая один глаз за другим.— Это сейчас пройдет. Я к вам пришла…— Она еще всхлипывала, но уже без слез.— Я пришла… Вы ведь знаете, Александр Давыдыч уехал?
Одним этим вопросом Сусанна во всем призналась и при этом так на меня взглянула, точно желала сказать: «Ведь ты поймешь, ты пощадишь, не правда ли?» Несчастная! Стало быть, ей уже не оставалось другого исхода!
Я не знал, что ей ответить…
— Он уехал, он уехал… он поверил?— говорила между тем Сусанна.— Он не захотел даже спросить меня; он подумал, что я не скажу ему всей правды; он мог это подумать обо мне! Как будто я когда-нибудь его обманывала!
Она закусила нижнюю губу и, слегка нагнувшись, начала царапать ногтем ледяные узоры, наросшие на стекле. Я поспешно вышел в другую комнату и, услав моего слугу, немедленно вернулся и зажег другую свечку. Я хорошенько не знал, зачем я все это делал… очень уж я был смущен.
Сусанна по-прежнему сидела на подоконнике, и я тут только заметил, как легко она была одета: серое платьице с белыми пуговицами и широкий кожаный пояс, вот и все. Я приблизился к ней, но она не обратила на меня внимания.
— Он поверил… он поверил,— шептала она, тихонько покачиваясь из стороны в сторону.— Он не поколебался, он нанес этот последний… последний удар!— Она вдруг повернулась ко мне.— Вы знаете его адрес?
— Да, Сусанна Ивановна… я узнал от его людей… у него в доме. Он мне сам ничего не сказал о своем намерении, я его два дня не видал, пошел осведомиться, а он уже уехал из Москвы.
— Вы знаете его адрес? — повторила она.— Ну, так напишите ему, что он убил меня. Вы хороший человек, я знаю. С вами он не говорил обо мне, наверное, а со мной он говорил о вас. Напишите… ах, напишите ему, чтоб он поскорее вернулся, если он хочет еще застать меня в живых!.. Да нет! Он меня уже не застанет.
Голос Сусанны утихал с каждым словом, и вся она утихала. Но мне это спокойствие казалось еще страшнее, чем те недавние рыдания.
— Он поверил ему…— сказала она еще раз и оперлась подбородком на сложенные руки.
Внезапный порыв ветра с резким свистом и стуком снега ударил в окно, холодная струя пробежала по комнате… Пламя свечей пошатнулось… Сусанна вздрогнула.
Я снова попросил ее сесть на диван.
— Нет, нет, оставьте,— отвечала она,— мне здесь хорошо. Пожалуйста.— Она прижалась к промерзлому стеклу, точно она нашла себе гнездышко в углублении окна.— Пожалуйста.
— Но вы дрожите, вы озябли,— воскликнул я.— Посмотрите, ваши ботинки промокли.
— Оставьте… пожалуйста…— прошептала она и закрыла глаза.
Страх нашел на меня.
— Сусанна Ивановна! — чуть не вскрикнул я,— придите в себя, прошу вас! Что с вами? К чему такое отчаяние! Вы увидите, все разъяснится, какое-нибудь недоразумение… неожиданный случай… Вы увидите, он скоро возвратится. Я ему дам знать, я сегодня же ему напишу… Но я не повторю ему ваших слов… Как можно!
— Он меня не застанет,— промолвила Сусанна все тем же тихим голосом.— Неужели бы я пришла сюда, к вам, к незнакомому человеку, если бы не знала, что не останусь жива? Ах, все мое последнее унесено безвозвратно! Вот мне и не хотелось умереть так, в одиночку, в молчанку, не сказав никому: «Я все потеряла… и я умираю… Посмотрите!»
Она снова ушла в свое холодное гнездышко… Не забуду я вовек этой головы, этих неподвижных глаз с их глубоким и погасшим взором, этих темных рассыпанных волос на бледном стекле окна, самого этого серенького тесного платья, под каждой складкой которого еще билась такая молодая, горячая жизнь!
Я невольно всплеснул руками.
— Вам… вам умереть, Сусанна Ивановна! Вам только жить… Вам жить должно!
Она посмотрела на меня… Мои слова ее как будто удивили.
— Ах, вы не знаете,— начала она и тихонько уронила обе руки.— Мне нельзя жить. Слишком, слишком много пришлось терпеть, слишком! Я переносила… я надеялась… но теперь… когда и это рушилось… когда…
Она подняла глаза к потолку и словно задумалась. Трагическая черта, которую я некогда заметил у ней около губ, теперь обозначалась еще яснее, она распространилась по всему лицу.
Казалось, чей-то неумолимый перст провел ее безвозвратно, навсегда отметил это погибшее существо. Она все молчала.
— Сусанна Ивановна,— сказал я, чтобы чем-нибудь нарушить эту страшную тишину,— он вернется, уверяю вас! Сусанна опять посмотрела на меня.
— Что вы говорите? — промолвила она с видимым усилием.
— Он вернется, Сусанна Ивановна, Александр вернется!
— Он вернется? — повторила она.— Но если бы даже он вернулся, не могу я простить ему это унижение, это недоверие…
Она схватила себя за голову.
— Боже мой! Боже мой! Что я говорю! И зачем я здесь? Что это такое? О чем… о чем я пришла просить… и кого? Ах, я с ума схожу!..
Глаза ее остановились.
— Вы хотели просить меня, чтоб я написал Александру,— поспешил я подсказать ей. Она встрепенулась.
— Да, напишите… напишите, что хотите… А вот это…— Она торопливо пошарила у себя в кармане и достала небольшую тетрадку.— Это я было для него написала… перед его бегством… Но ведь он поверил… поверил тому!
Я понимал, что речь шла о Викторе, Сусанна не хотела назвать его, не хотела произнести его ненавистное имя.
— Однако позвольте, Сусанна Ивановна,— начал я,— почему же вы полагаете, что Александр Давыдыч имел разговор… с тем человеком?
— Почему? Почему? Но тот сам пришел ко мне и все рассказал, и хвастался… и так же смеялся, как его отец! Вот, вот возьмите,— продолжала она, всовывая мне тетрадку в руку,— прочтите, пошлите ему, сожгите, бросьте, делайте что хотите, как хотите… Но нельзя же умереть так, чтобы никто не знал… А теперь мне пора… Мне идти надо.
Она поднялась с подоконника… Я остановил ее.
— Куда же вы, Сусанна Ивановна, помилуйте! Послушайте, какая вьюга! Вы так легко одеты… И дом ваш отсюда не близко. Позвольте, я хоть за каретой пошлю, за извозчиком…
— Не надо, ничего не надо,— промолвила она, настойчиво отклоняя меня и взявшись за плащ и за шаль.— Не удерживайте меня, ради бога! а то… я ни за что не отвечаю? Я чувствую бездну, темную бездну под ногами… Не подходите! не трогайте меня?— С лихорадочной поспешностью надела она плащ, накинула шаль…— Прощайте… Прощайте… О, бедное, бедное мое племя, племя вечных странников, проклятие лежит на тебе! Но ведь меня никто не любил, с какой же стати было ему…— Она вдруг умолкла.— Нет, меня любил один,— заговорила она опять, ломая руки,— но смерть всюду, всюду неизбежная смерть! Теперь моя очередь… Не идите за мной,— пронзительно вскрикнула она.— Не идите! Не идите!
Я остолбенел, а она бросилась вон, и мгновенье спустя я слышал, как грохнула внизу тяжелая дверь на улицу, и оконные рамы снова вздрогнули под напором метели.
Я не скоро опомнился. Я только что начинал жить тогда: не испытал ни страсти, ни скорби и редко бывал свидетелем того, как выражаются в других те сильные чувства… Но искренность этой скорби, этой страсти меня поразила. Если бы не тетрадка в руках моих, я, право, мог бы подумать, что я все это во сне видел — до того это все было необычайно и пронеслось как мгновенный грозовый ливень. До полуночи читал я эту тетрадку. Она состояла из нескольких листов почтовой бумаги, кругом исписанных крупным, но неправильным почерком, почти без помарок. Ни одна строка не шла прямо, и, казалось, в каждой чувствовался тревожный трепет руки, водившей пером. Вот что стояло в этой тетрадке (я ее сберег до сих пор):
< < < Глава XV
Глава XVII > > >
Русская литература – Русская поэзия – Детские книги Все Русские Сказки – Советские сказки – Тургенев Иван – Несчастная – Оглавление
Copyright holders – Public Domain Book
© 2023 Akirill.com – All Rights Reserved
AKirill, Learn, apprenez, translation, traduction, livres bilingues, bilingual books 