Тургенев Иван – Несчастная – AKirill, Learn, apprenez, translation, traduction, livres bilingues, bilingual books

Русская литература – Русская поэзия – Детские книги Все Русские Сказки – Советские сказки – Тургенев Иван – Несчастная- Оглавление
< < < Глава XXIII
Глава XXV > > >

XXIV

— Разрыв! разрыв там этих покровов… оболочки… Вы знаете… покровов?— заговорил г. Ратч, как только запер дверь.— Такое несчастие! Еще вчера вечером нельзя было ничего заметить, и вдруг: р-р-р-раз! трах! пополам! и конец! Вот уже точно: «Heute roth, morgen todt!» {Нынче жив, завтра мертв! (нем.)} Правда, это должно было ожидать: я это всегда ожидал, мне в Тамбове полковой доктор Галимбовский, Викентий Казимирович… Вы, наверное, слыхали о нем… отличнейший практик, специалист!

— В первый раз слышу это имя,— заметил я.

— Ну, все равно; так вот он,— продолжал г. Ратч, сперва тихим голосом, а потом все громче и громче и, к удивлению моему, с заметным немецким акцентом,— он меня всегда предупреждал: «Эй! Иван Демьяныч! эй! друг мой, берегитесь! У вашей падчерицы органический недостаток в сердце — hypertrophia cordialis! {Расширение сердца! (лат.)} Чуть что, беда! Сильных ощущений пуще всего избегать должно… На рассудок должно действовать…» А помилуйте, разве можно с молодою девицей!.. на рассудок действовать? Ха… ха… ха…

Г-н Ратч чуть было не засмеялся, по старой привычке, но вовремя спохватился и перевел начатый звук на кашель.

Это г. Ратч говорил! после всего того, что я узнал о нем!.. Я почел, однако, своею обязанностью спросить его: был ли призван доктор?

Г-н Ратч даже подпрыгнул.

— Конечно, был… Двоих призывали, но уже все было совершено — abgemacht! И вообразите: оба словно столковались (г. Ратч, вероятно, хотел сказать: стакнулись): разрыв! разрыв сердца! Так в одно слово и закричали. Предлагали анатомию, но я уже… вы понимаете, не согласился.

— И завтра похороны? — спросил я.

— Да, да, завтра, завтра мы хороним нашу голубицу! Вынос из дома будет ровно в одиннадцать часов пополуночи… Отсюда в церковь Николы на Курьих Ножках… Знаете? Странные какие имена у ваших русских церквей! Потом на последний покой в матушке земле сырой! Вы пожалуете? Мы недавно знакомы, но, смею сказать, любезность вашего нрава и возвышенность чувств…

Я поспешил кивнуть головой.

— Да, да, да,— вздохнул г. Ратч.— Это… это уж точно, как говорится, молния на светлом небеси! Ein Blitz aus heiterem Himmel!

— И ничего Сусанна Ивановна не сказала перед смертью, ничего не оставила?

— Ничего решительно! Ни синь-пороха! Ни единого клочка бумаги! Помилуйте, когда меня к ней позвали, когда разбудили меня — представьте! она уже окоченела! Очень чувствительно было для меня; очень она нас всех огорчила! Александр Давыдыч, чай, тоже пожалеет, как узнает… Говорят, его в Москве нет?

— Он точно уезжал на несколько дней…— начал было я.

— Виктор Иваныч жалуются, что саней им долго не закладывают,— перебила меня вошедшая служанка, та самая, которую я видел в передней. Лицо ее, по-прежнему заспанное, поразило меня в этот раз тем выражением дерзкой грубости, какое появляется у слуг, когда они знают, что господа от них зависят и не решатся ни бранить их, ни взыскивать с них.

— Сейчас, сейчас,— засеменил Иван Демьяныч.— Элеонора Карповна! Leonore! Lenchen! {Леонора! Ленхен! (нем.)} пожалуйте сюда!

Что-то грузно завозилось за дверью, и в ту же минуту раздалось повелительное восклицание Виктора: «Что ж это, лошадь не закладывают? не пешком же мне в полицию тащиться?»

— Сейчас, сейчас,— снова залепетал Иван Демьяныч.— Элеонора Карповна, пожалуйте же сюда!

— Aber, Иван Демьяныч,— послышался ее голос,— ich habe keine Toilette gemacht! {Но я еще не одета! (нем.)}

— Macht nichts. Komm herein! {Пустяки. Входи! (нем.)}

Элеонора Карповна вошла, придерживая двумя пальцами косынку на голой шее. На ней был утренний капот-распашонка, и волос она не успела причесать. Иван Демьяныч тотчас подскочил к ней.

— Вы слышите, Виктор лошадь требует,— промолвил он, торопливо указывая пальцем то на дверь, то на окно.— Пожалуйста, распорядитесь попроворнее! Der Keri schreit so! {Он так кричит! (нем.)}

— Der Victor schreit immer, Иван Демьяныч, Sie wissen wohl {Виктор всегда кричит, вы хорошо это знаете (нем.)},— отвечала Элеонора Карповна,— и я сама сказала кучеру, только он вздумал овес задавать. Вот какое несчастие случилось вдруг,— прибавила она, обратясь ко мне,— и кто это мог ожидать от Сусанны Ивановны?

— Я всегда это ожидал, всегда! — закричал Ратч и высоко поднял руки, причем его бухарский халат разъехался спереди, и обнаружились препротивные нижние невыразимые из замшевой кожи с медными пряжками на поясе.— Разрыв сердца! разрыв оболочек! Гипертрофия!

— Ну да,— повторила за ним Элеонора Карповна,— гипо… Ну, вот это. Только мне очень, очень жалко, опять-таки скажу…— И ее топорное лицо понемножку перекосилось, брови приподнялись треугольником, и крохотная слезинка скатилась на круглую, точно налакированную, как у куклы, щеку…— Мне очень жалко, что такой молодой человек, которому только бы следовало жить и пользоваться всем… всем… И этакое вдруг отчаяние!

— Na! gut, gut… geh, alte! {Ну, хорошо, хорошо… иди, старая! (нем.)} — перебил г. Ратч.

— Geh’ schon, geh’ schon {— Иду уж, иду уж (нем.)},— проворчала Элеонора Карповна и вышла вон, все еще придерживая пальцами косынку и роняя слезинки.

И я отправился вслед за нею. В передней стоял Виктор в студенческой шинели с бобровым воротником и фуражкой набекрень. Он едва глянул на меня через плечо, встряхнул воротником и не поклонился, за что я ему мысленно сказал большое спасибо.

Я вернулся к Фустову.

< < < Глава XXIII
Глава XXV > > >

Русская литература – Русская поэзия – Детские книги Все Русские Сказки – Советские сказки – Тургенев Иван – Несчастная – Оглавление

Leave a comment Cancel reply